За колючкою ржавою похоти
Вою Жучкою, плачу и охаю.

В доме жил — не тужил, в бане парился,
Богу верой служил, низко кланялся.

Но сулила удача от ворот поворот,
Нету сил, не иначе — конец мой грядет.

Постучались в дом гости не прошены,
Да помчались во всю огорошивать.

На живца меня “нарыбачили”
И с торца давай гвозди вколачивать.

Подковали все ногти и волосы,
Дали локтем под дых и по носу.

Мне бы сдачи дать, да вот не суметь.
Значит, не догнать мне старуху Смерть.

Под бичом увесистым скрючился.
Сутки, месяцы, годы так мучался.

Где-то в красно-свинцовом бархате
Себе грязь на лицо мажут пахари.

Загремели цепями, зазвякали,
Словно звери какие замявкали.

Все из будок своих морды вынули,
В реку булькнули, ахнули, сгинули!

Заколоть бы живот, да не колется.
И вот так вот весь год Черту молимся.

Ходим боком, глазища попрятали…
Перед Богом мы все виноватые.

Ты – крылом стучавший в эту грудь,
Молодой виновник вдохновенья –
Я тебе повелеваю: – будь!
Я – не выйду из повиновенья.
Марина Цветаева, 30 июня 1918 г.

Надрывно звонил телефон, в очередной раз пытаясь напомнить о себе…
Он лишь обернулся и, не сделав не единой попытки взять трубку, терпеливо ждал, когда тот, наконец, замолкнет.
Ему нечего было сказать… Он был чертовски обижен. И вовсе не потому, что она вела себя, как избалованный капризный ребёнок, которому вдруг запретили шалить. К подобным «выкрутасам» он уже давно привык, и относился к ним снисходительно, что ли… Как давно смирился и с тем, что приходила она, когда ей захочется, словно всё это время жила вне времени и даже… пространства.
Её появление всегда было неожиданно, без какого-то намёка на визит: будто внезапный порыв ветра принёс откуда-то неповторимый аромат степных трав, еле уловимый запах далёкого костра и свежее дыхание морского прилива. И вот… она уже здесь – такая хрупкая и невесомая, близкая и недосягаемая, долгожданная и непредсказуемая…

Обнимая, она словно растворялась в нём и с упоением слушала каждое слово… А он всё время говорил ей что-то, сбивчиво и быстро, стараясь высказать всё то, что не сказал до этого. Она слушала его и, изредка как бы переспрашивая, поправляла не слишком понятные ей, запутанные фразы, а иногда и вовсе, не дав договорить, заканчивала их, словно читала его мысли. Он восхищался ею, пьянея от объятий, а она по-прежнему восторженно внимала ему, и это могло продолжаться часами. Казалось, уже ничто и никогда не разлучит их… Но потом она так же внезапно исчезала, как и приходила, а он, совершенно разбитый, валился на диван и тут же засыпал со счастливой улыбкой на измождённом лице…

Так продолжалось несколько лет. Он не только привык к ней и её постоянным чудачествам, но и ужасно скучал… Скучал так, что в последние пару лет попросту не ложился спать, пока не услышит знакомые шаги, от которых, казалось, и сердце, как преданная собака, вот-вот вырвется наружу, встречая её ещё на пороге…
Но сейчас он был чертовски обижен на неё. Уже почти полгода она не появлялась и даже не напоминала о себе! Такое случалось и раньше: она, как блудная дочь, могла пропасть, но на неделю-две или на три – не больше! И это были ужасные для него времена. В такие дни, не находя себе места, он метался по комнате, как загнанный зверь: мысли путались в голове и работа не то, чтобы не спорилась – он вообще не мог работать!
Но потом она снова появлялась, и всё вставало на свои места: чувствуя вновь её объятия, он забывал о минутах депрессии, о часах ожидания и о бессонных ночах – словно ничего этого и не было вовсе! И казалось, он готов отдать всё за эти минуты счастья. Лишь бы она была рядом…

Телефон зазвонил снова и, словно решив, что пора с этим кончать, он взял трубку. На другом конце провода неистовствовал редактор:
– Какого чёрта ты не отвечаешь на звонки?! Ты хоть в курсе, что уже давно срываешь нам все планы? Когда я, наконец, увижу то, чем ты занимался последние полгода? Почему ты молчишь?!..
Ему нечего было сказать: муза, без которой из-под пера не выходило ничего путного, вдруг покинула его. Без неё каждая вновь родившаяся строчка казалась ему бездарной нелепостью.
Он молча положил трубку и открыл окно, за которым почерневшими проталинами и оголёнными ветками деревьев уже дышала весна…

Приходи ко мне вместе с зарёй,
Подними меня среди ночи…
Ты читать будешь мне между строчек,
То, что я, всё болея тобой,
Не заметил, не понял, не тронул,
Восседая на призрачном троне,
Зная то, что болею тобой…

Приходи ко мне вместо зари!
Пусть задёрнуты наглухо шторы,
Ты расскажешь мне много историй,
За столом, где так тускло горит,
Абажур, мне подаренный кем-то,
И потоком, волной или лентой,
Всё, что есть для меня – подари…

Приходи ко мне, приходи…
Королевой, распущенной девой,
Избалованной сукой и стервой,
Оставляя лишь холод в груди,
Позволяя лишь только коснуться
Тайных грёз, чтоб на миг окунуться
В этот мир… Я молю! Приходи…

Подвинув стул поближе к распахнутому окну и щурясь в нежных лучах солнца, он закурил, жадно глотая дым… Со стороны могло показаться, что он терпеливо чего-то ждёт. И он ждал… Ждал, когда внезапный порыв свежего ветра принесёт откуда-то издалека неповторимый аромат степных трав, еле уловимый запах далёкого костра и свежее дыхание морского прилива… Очень ждал, когда хрупкая и невесомая, близкая и недосягаемая, долгожданная и непредсказуемая… вдруг вновь появится – ОНА.

плывёт туман,
зовёт туман…
сплошной обман,
что богом дан.

в него войди,
и там найди
с кем по пути
вперёд идти.

и не спугнуть
всей жизни суть,
и всё вернуть
когда-нибудь.

туман уплыл,
про нас забыл…
со мной ты был,
но вот остыл.

вернись туман!
ну, пусть обман.
ты богом дан
для нас туман.

боги любят пошутить:
то они тебя ласкают,
то с утёса вниз бросают,
могут просто позабыть.

мы-игрушки в их руках,
хоть упрямы и горды,
хоть красивы и сильны,
но мы не боги, не они.

и поэтому познали
горе, боль, тоску, обман.
и поэтому загнали
себя в собственный капкан.

строим планы и мечтаем
о счастливых временах,
а потом всё разрушаем,
остаёмся на «бобах».

и смеются боги, глядя,
на усилия людей,
что живут, напрасно тратя,
время самых лучших дней!

В одинокой бессмысленной комнате
Мерещатся блики ушедших лет
Все прошло, все забыто, все пройдено
И плотно закрыта в прошлое дверь

Остались в памяти лишь фотографии
Старых и верных друзей
Всплывают невольно воспоминания
О страстной и первой любви

Жаль не вернуть уже прошлое
Не изменить все ошибки свои
А может это и к лучшему
Не стоит мешать течению реки

Пусть все прошло, пролетело, все пройдено
Но не жалею я не о чем
И по дороге ночью заснеженной
Мчусь я вперед, погоняя коней

В одинокой бессмысленной комнате
Мерещатся блики ушедших лет
Все прошло, все забыто, все пройдено
Но много, что ждет еще впереди… еще впереди…

Со стыдом оглянусь назад
На прошедшую жизнь свою,
Как я часто бывала в ней
У обрыва на самом краю.
Спотыкалась и вновь вперёд шла
Всё пыталась себя обогнать
Как же стыдно и страшно сейчас
Во всём прошлом себя обвинять
К вам я редко являлась тогда,
Всё откладывала на потом
И, как прежде, гудят поезда
Молчаливо стоит старый дом
Одиноко ему здесь быть
Он, конечно, знает о том,
Что недолго осталось жить,
Всё же ждёт, что к нему подойдём
Согревал нас всё детство от вьюг
От мороза, жары и дождя
Ох, где ж взять мне такой утюг
Чтоб ошибки загладить, глядя
На свой дом пустой и на фото,
Тех, кто раньше здесь ждал нас всегда
Было тесно порой, никого там
В даль ушли навсегда года.
Только яблоня снова верит,
По весне как всегда зацветёт
Смотрит так же упрямо на двери
Кто, плоды, подойдёт и сорвёт.
Поросли все тропки, дорожки,
Тишина поселилась кругом
Нету маленьких, выросли ножки
В одиночестве сад, двор и дом.
Со стыдом стою здесь опять
Всё прошло, не вернуть, не догнать.

За каждый шаг на этом свете
Перед Всевышним ты в ответе.
Там вспомнишь всё, где мусор бросил,
Кого обидел, тебя спросят,
И по какой дороге шёл,
Где потерял и что нашёл.
Помог ли другу в жизни той,
Где заслонил его собой?
Взаймы по жизни сколько брал,
Назад потом не отдавал.
Ты оскорбил кого в пути?
И сколько раз сумел сойти
В ту сторону, где плод запретный
Сманил тебя с дороги этой?
Когда смеялся над другими,
В круг выставляя всех плохими.
И, как, прогревшись до костей
Ты забывал своих друзей,
А в сытости родню не помнил,
Просящих просьбу не исполнил.
Старался жить лишь для себя,
Себя любимого любя.
Ты ближним не хотел помочь,
Но, быстро день сменяет ночь.
Исправить не дано кому-то
И вот ты, старый и согнутый.
Винить кого, скажи на милость,
Вокруг всё сразу изменилось.
Твой взор упал куда-то в даль.
Ведь был здоров ты словно сталь.
И, где те дни, где был ты молод,
Не ощущал жару и холод?
Но всем нам дан один исход:
Земной кончается поход.
Однажды мы прибудем все
Стоять на общей полосе,
Где ничего уж не начать,
Лишь перед БОГОМ отвечать
И, жизнь назад не повернуть,
ЕГО ни в чём не обмануть

сегодня на улице ветер
бросает охапками снег.
зима в золочоной карете
бежит, ускоряя свой бег.

трещат за окошком морозы.
метёт и кружится метель.
на стёклах из инея розы,
а ветер сильней и сильней.

и вот уже солнца не видно.
весь мир околдован зимой.
а мне в этот вечер обидно,
что нет тебя рядом со мной.

убегают минуты
и проходят года…
мы встаём рано утром
и дорога трудна.

мы в борьбе постоянной,
мы не верим в себя.
нам бы жизни понятной
не на миг — навсегда.

нам чуть-чуть бы ослабить
у губы удила,
нам бы сердце заставить
полюбить навсегда,

чтобы хоть на минуту
время бег задержать…
я добрей тогда буду,
я успею сказать.

но в горячке и спешке,
вдруг, затёрлись слова…
мы, как в шахматах пешки,
и уже навсегда.

Минувший август был холодным и сырым,
В который раз стреляюсь холостым…
В почтовом ящике опять одни газеты,
За пол часа уже восьмая сигарета,
В стакане выдохся вчерашний «Арарат»,
Влюбляюсь все не в тех и невпопад.
Вчера ужасно прочитал стихи…
Для большинства кажусь занудным и сухим,
По прежнему боюсь припомнить всуе
О чем не пишут, не поют и не рисуют.
Ушел из дома, дверь, оставив не закрытой
И вновь плачу по всем своим кредитам.
Боюсь, опять начну рубить с плеча…
Мечтая броситься под бампер Москвича.
Погасли лампочками старой пыльной люстры,
Куда-то в зиму спрятанные чувства.
С самим собою режусь в «дурака»,
К соседям снизу в таз, стекая с потолка.
И в гости уже редко кто заходит…
А, в сущности, ни что не происходит:
Менты стоят в очередях за пирожками,
Все мои мысли перепачканы стихами,
В дурацком качестве дебильное кино.
Спасают только эркер и окно…
В Одессе греют животы коты…
Я, как и ты хочу немного теплоты.