Взять и выбросить себя
С пыльными пакетами-
Бредни все равно съедят,
Так скажи: покедова.
На слабо себя проверь:
Головою — в мусорку.
Если нет пути наверх,
Значит, вниз жги с музыкой.
Значит, всем наперекор,
А себе – тем более.
Затянулся перекур –
В старость отфутболили.
Сам себя not understand,
В мусорном контейнере
Кто-то ходит между стен
И мурлычет тенором.
Кто-то тоньше тени стал,
Сам себе стал побоку,
Знает лунные места
И бормочет под руку
Как обычно ни о чем,
Очень неразборчиво,
Окунаясь в духучет –
Мусорное творчество.
осень…
не зову тебя прийти.
задержалась бы в пути,
потерялась среди скал,
опоздала б на вокзал,
не купила бы билет…
не зову тебя я, нет.
мне и с летом хорошо.
с ним тепло, светло, грешно.
не люблю я холодов
и твоих дождей, снегов,
злых, неистовых ветров,
мир без листьев и цветов.
утром встала-
вот те на...!
за окном стоит она.
из туманов, из дождей
и с зонтами для людей.
ну, а лето? убежало.
мне ужасно грустно стало.
жизнь прошла. осталось мне
осень в дом пустить к себе.
Спой о несбывшемся, осень! Что ты задумалась, рыжая? Инея твоего проседь Неба все краски выжала; Листья шуршат под ногами, Яркий холодный ковер-хандра… Так и горит, так и манит! Можно ли мне твоих даров брать? Мне ни сестра, ни подруга ты. Так лишь, иная вселенная… Непостижимо другая и гитарно-свирельная…
за окном осенний листопад…
ветер, видно, в этом виноват.
ветки он качает,
листья обрывает
и игре, наверно, этой рад.
вырывает зонтики из рук
у меня и у моих подруг,
весело хохочет,
даже знать не хочет
он мою тоску и моих мук.
ох, уж этот ветер-озорник!
в сердце он моё вчера проник,
поругал немного,
пожурил нестрого
и оставил мне вот этот стих.
а на улице осень
пишет маслом пейзаж:
кистью краски наносит
на прозрачный витраж.
золотые берёзы,
кисти красных рябин
и небесная просинь
на просторах картин.
дождь из литьев осенних,
шляпки белых грибов,
точки клиньев гусиных
и последних цветов.
и всё так гармонично,
всё под цвет и под тон,
что оценку «отлично»
получает сезон.
Агония затянулась надолго
Поясом широты-долготы
Беспамятства, купленного за доллар
По стоимости песков слепоты.
Выхолощено утро в загоне
Агонии,- загибаясь, тяну.
Любое движение – незаконно.
Любое событие – завернут.
Тысячелетняя барахолка.
Голгофизация потолка.
Агония затянулась надолго,
Дольше, чем в прошлом предполагал.
На темени епитимья сверкает.
Плавятся восковые виски.
Некому прошептать: дорогая,-
Агония шепотов городских.
Я тебя украла у ветра,
Что когда-то мне песенки пел;
Я тебя украла у света
И гнев его трудно стерпеть.
Ты теперь в моей власти навечно,
Даже если тебя отпущу.
Для тебя я зажгу эти свечи
И дорогу твою освещу.
Я тебя проведу через пропасть,
Чтоб в нее не сумел ты упасть.
Я твой гнев, я твой смех, я твой голос
И твоя нестерпимая страсть!
От меня мог бы ты отказаться,
Но со мною все лучше тебе.
Знаешь, что суждено не кончаться
Моей светлой и чистой любви!
2012 г.
Тихо небо плачет по ночам.
Всхлипывает ветер за окном.
Расставаться с летом тяжело,
Жалко обречённости тепла.
Журавлиный улетает клин,
Возвещая осени вторженье.
Под холодным ветра дуновеньем
Тополь одинокий захандрил.
Иве грустно в отраженьи вод.
На коре прибавилось морщинок.
Серебро прощальных паутинок
На листву осеннюю легло.
Приуныли клёны и дубы.
Сбросить приготовились одежды
И сугроб примерить белоснежный
До прихода будущей весны.
Лишь вечнозелёные не тужат.
Чуждо им тревожное томленье.
Изумрудом игл пронзают стужу –
Вечной молодости олицетворенье.
с каждым днём прозрачней тополь-
листья падают в траву.
почти голый этот щёголь
ветки клонит на ветру.
а стоял зелёный, гордый
с кроной мощною своей.
шелестел и днём и ночью,
хоть красивый, но ничей.
одинокий, неприступный
думал он прожить один.
стало сыро, неуютно-
загрустил наш исполин.
и качает его ветер,
рвёт засохшую листву…
я (скажу вам по секрету)
всё равно его люблю!
Вы в отражении глаз чужих,
Готовы молиться на них!
Вы в них прекрасны,
Застенчивы и властны!
И право данное судьбой:
Любить себя в глазах другой.
Для Вас была картиной,
Что выставлялась напоказ!
Любовь и нежность глаз,
Безумно радовали Вас!
Пока себя Вы в них любили.