Синело небо. Облака неслись,
Меняя поминутно очертанья.
Подобно им, плыла за мыслью мысль,
В потоке плавном моего сознанья

Порой привольно, иногда теснясь,
Бежали мысли, словно в море волны,
А солнце щурило глаза, смеясь,
И на меня глядело благосклонно.

Спросила я, к Светилу обратясь:
« Звезда, через какие Дарданеллы
Мой Космос внутренний со всей Вселенной
Незримую осуществляет связь?

Он узок тот пролив или широк –
Меж временем и Вечностью седою.
Как будет путь туда душе далёк?
Ответь мне, Солнце! Поделись со мною.»

Легла на солнышко раздумья тень.
Затем оно ответило лукаво:
«Об этом думать попросту мне лень,
Загадками не мучасюсь я, право!

Не очень мудрствуй – мой тебе совет.
Сложнейшие не задавай вопросы.
Живи, как я живу – легко и просто,
Даря другим свои тепло и свет.»

Тихо-тихо падают снежинки,
Застилая горести забвеньем.
Снежный котик, не царапай льдинкой,
Подними мне нынче настроенье.
Распушись в моей душе мечтою,
Чистой, словно ангел белоснежный.
И тебя я присласкаю нежно.
И сердечка тайны приоткрою…

Мой грешный ум закованный в печать
бумажных призраков на иностранных знаках
эквивалентов ценностей, и знать
мерилом счастья признанных, когда то.
На них политики чужой мене страны
вершивших судьбы мне далёкого народа,
бумагам этим беззастенчиво верны
все те в ком плоть с душой давно в разводе.
За них купить почти возможно все
любовь и честь, и совесть может даже.
В хрустящих бланках обитает колдовство,
желаний суетных обманчивая тяжесть.
О как пьянит их красок аромат
лежащей ровно на поверхности бумаги,
но краски пахнут, источая горький смрад
Гниющих трупов разлагающихся ради
Чужого счастья в мире призраков идей.

Так мало радости осталось у людей,
набив карманы хрустом проклятой бумаги,
глотать огонь и свой остывший тлен,
забыв о том, как по щеке струится влага.
Возводим грешные в цари богатства муть,
служа мамоне обрекая в муки душу,
бумажных призраков плодим, наводим жуть
грызя друг друга, отвоевываем сушу.
И мне так грустно созерцать повадки крыс
желаний низких набивания бумагой
все то, что гордо называем «наша жизнь»
и словно мантру повторяя слово «НАДО»,
мы так же страстно тянем руки к алтарю,
который доверху покрыт чужой капустой.
И грешный ум все мысли сводит к одному
Руби бабло, пока не стало пусто
И запах твой не стал сродни гнилью`.

Выбор прост и нелеп одновремЕнно:
Вылепить нелепицу, простака,
В безвременный мрак осыпаться раменой,
Не забыв упомянуть про стакан.

Устаканиться и остепениться
Степенью последней небытия.
Выколоть глазное яблоко спицей,-
По кодексу солнца – летняя статья.

Ужас безвкусия, больничный запах,
Лепота слепоты… На костылях
Подмигнет позавчерашнее завтра
В стих законсервированных стиляг.

Просто будь ни о чем, переплетая
Старые журчалы и сорный сюрр,
Агатовый асфальт и воздух янтарный,
Шалую мысль – в шанелевый аллюр.

И жить не хочется и страшно умирать.
Года – ряд цифр, бессмысленные номера
Вне зоны действия — бездействия итог,-
Лишь чисел блёклых частокол, мечты свисток.

А потому скрипи, поскрипывай кровать,
Чтоб яму дня со свистом лётным закидать
Энигмой снов — колючей шелухой пророчеств:
Исчислено, измерено, — и в руку – счёт.

Как вариант – слова: весь день стихи ворочать,
Чтоб день сравнять с землёй, сбежать украдкой от
Себя в безглазье сглаза, в шифры, в номера,
Где жить не хочется и стыдно умирать.

Развалины меня из зеркала глядят:
Отсроченная казнь – просроченный мираж
Вне зоны номеров, могильных стертых дат,-
И жить не хочется и странно умирать.

Ты даёшь мне ключ от рая?
Дар твой, Ангел, не приму,
Мне дороже Русь Святая,
Ближе сердцу моему
И поверь мне, здесь пейзажи,
Уж не хуже райских кущ,
Хоть не видел рая даже,
Слов своих я не стыжусь.
Ангел мой взлетел счастливый:
— Прав, однако, ты поэт.
Там, в раю, у нас красиво,
Но таких красот там нет.

Автор: Виктор Шамонин (Версенев)
Читает: Александр Синица
Your text to link...
Художник: Мирослава Костина

Довольно мазать сопли на кулак,
жалеть себя достойно ли занятие,
жизнь коротка, и если просто так
песком ссыпается в холодные объятия,
то верно братец, ты большой дурак!

Ты тратишь время на такой пустяк
как мучить память в не свершённом счастье
и льешь огонь на обгоревший шлак
своей души, что пережив ненастье,
трепещет болью, уходя во мрак.

Очнись мой друг, нам не вернуть ни как
мгновенья нашей пережитой жизни,
чтоб изменить все то, что изменить бы рад,
ведь в прошлое вернуться мы не в силе
и не зачем теперь мозолить в прошлом взгляд.

Давай поднимем наш победный флаг,
с которым мы прошли сквозь мрак и бури
и одолели с боем тысячи преград,
давай не будем снова брови хмурить,
в ком нет уныния, в том бессилен ад!

забыть бы вас
и отойти подальше
мне ваша фальшь
под гордо подошла
и стало не возможно жить как раньше
я в лица ваши отнюдь не влюблена.

В лохмотья луж оделась осень
И нищебродит по дворам,
Стучится в окна, жалко просит,
Особенно по вечерам

Рукой дождливою разводит,
Обманывает, ворожит,
Бормочет, шелестит: «Позвольте...»-
И очерняет гаражи…

Но нищий нищенку не любит
И не пускает на порог,
Пропав в сновидческом ютьюбе,
Закрывшись книгой на замок.

«Зима!..»
А.С.Пушкин.

Зима — Глухие казематы.
Рулетку снега
Крутит-вертит
Ветер –
Крупье отпетый,
Песенник и плут известный.
Играю на последнее,
Всё взвесив:
Сомнений сонм, снов сплетни.

Зима — Азимут
Подполья, вектор игрока,-
Прет Достоевский из меня,
Изменяю
С ним Маркесу.
Маркировка:
Раскольников – раскол.
Но не прикольно –
Топорная работа.
Ищу процентщицу-старуху,
Чтоб рухнуть,
Развинченный виной,
Абортивно за борт,
Обернувшись беззаботным
Вийоном.

Зима
Процент взимает
Строгий.
Жизнь в долг –
Не жизнь – острог,
запутанный и долгий
Перебор.
Полцарства – за топор.
Забористо:
За борт,
Скорей – за борт.

Зима
Заманит
В ямбическую силу,-
Сполна ее вкусил.
Мое Зимбабве,
Зомбезия моя,
Мой через край,-
Сгорая,
Заранее
Благодарю.
Зима
Меня – на крюк
культурою озимою.
Зима – каюк,
Из ран
Нора,
нуарово
Баюкает.