Ещё вчера так нежно целовал,
Шептал: «Ты лучше всех на белом свете».
Сегодня – взгляд, как ледяной обвал,
И пепел чувств чуть тлеет в сигарете.

Тих и растерян голос: «Всё путём.
Тебе, родная, просто показалось».
Но вижу я… мы больше не вдвоём,
И крылья за спиной, упав, сломались.

Недолгим был наш трепетный полёт
В ту высоту, где чудеса свершались.
Мои глаза в твоих там отражались
И от любви светился небосвод.

Куда же всё ушло… сиянье глаз,
Горячность ласк, прерывистость дыханья?
Как быстро твой огонь в душе угас.
Любовь, какие ты несёшь страданья!

Ну что ж, мой милый, улетай один!
Ищи свой идеал по белу свету.
…

Любимый нервно курит сигарету:
«Лететь? Но как? Я крылья обронил»

облака лежат на сопках.
мелкий дождь над головой.
лес и поле в мокрых тропках.
не гуляешь ты со мной.

по стеклу вода ручьями.
на деревьях- ни листка.
что-то было между нами,
но закончилось вчера.

и душа тихонько плачет
в унисон каплям дождя.
будет всё теперь иначе
в этой жизни без тебя.

солнце в утреннем тумане
поднималось из-за гор…
по глаза зарылся в землю
наш стрелковый батальон.

ночью вырыли окопы,
укрепили блиндажи.
здесь сегодня рано будут
беспощадные враги.

и пойдут стальные танки,
засвистят осколки бомб,
будет бешенно, жестоко
пулемёт трещать взахлёб.

будет небо голубое
и зелёная трава…
но глаза увидят только-
сколько метров до врага.

мы последние минуты
делим с нежной тишиной…
скоро, скоро, очень скоро
страшный, тяжкий, грозный бой!

Изувечен, разворочен,
Но тебя я — очень, очень.

С пальцев кончиков до мочек,
С головы до пят я — очень.

Сам себе — великий зодчий,
Поменял страну и подчерк,

Душу залепил я скотчем,
Только рвется, — очень, очень.

Думаю я днем и ночью:
Почему тебя я — очень?

Не сложить мечты из строчек,
Расставанья не отсрочить, — Все бессмысленно. А впрочем
Смысл в том, чтоб — очень, очень.

Был удар предельно точен.
Дальше — знаешь: очень, очень.

-Ужель? Война? Не знал я, право.
— Король оскалился лукаво.
— А кто посмел на нас напасть?
— Заокеанская напасть.
— Ну, что ж, пора тогда в атаку,
Отчизны кровной честь спасать!
— Ты подтери сначала .....,
Чтоб человечество унять.

Капелькой нежности где-то слева,
Толикой верности, данной свыше
Я же с тобой! Ты ведь, правда, веришь?
Я же дышу! Ты ведь, правда, слышишь?

Листьями по ветру — еле слышно,
Шелестом книги и скрипом двери
Я же дышу. Ты ведь, правда, слышишь?
Я же люблю. Ты ведь, правда, веришь?

Запахом счастья — чуть слаще ягод,
Шёпотом неба — чуть громче крика — Я же дышу… Ты ведь слышишь, правда?
«Я же люблю…», — повторяю тихо…

Капелькой нежности где-то слева,
Толикой верности, данной свыше
Ты же со мной. И я в это верю,
Дышишь ведь ты. Я же это слышу.

За пыльными окнами чьи-то мечты,
Пархают, подобно пичужкам,
А в стенах квадратных печальная ты
Рыдаешь в жилетку подружкам.
Понурое небо не радует глаз,
И слёзы хрустальные бьются.
Подруги-поддержка не в жизнь, а на раз,
И верность их бьётся, как блюдца.

Не страдается, не пишется, не плачется.
Скоро май.Замает, поманИт.
Попраказит, посмеётся, подурачится.
И душа, внимая, зазвенит.

У камина провести остатки дней,
Белые колени-в одеяло,
Кисти вялые-в карманы, поплотней,
Осознать, что время убежало.
Вслед не крикнуть, звонкий голосок кряхтит,
Память-грузом на лицо, морщиной,
Уж такой у старости, печальный вид,
Будь ты женщиной или мужчиной.
Всё одно.Трещать по швам и ждать конца.
Что во взгляде? Боль или смиренье?
А глаза того же милого юнца,
Синие, при ярком освещеньи.
Губы бледные предательски дрожат,
Не от холода и не от страха,
Как устали сердце, разум и душа,
У камина ждут земного краха.

Руки тонкие силком в браслеты,
Шею-в цепи, купит и пленит.
Увезёт туда, где мёртво лето,
И вокруг лишь мрамор и гранит.
Выжмет, высосет, сожрёт живую!
Благодетель… маску нацепив.
А состаришься, найдёт другую,
Молодое сердце погубив.