Руслан Корнаев
1.
Ни страха, ни боли, ни срама
я готов повернуть всё вспять
и колю я агнца без изъяна,
чтобы к Богу поближе стать.

Я покаюсь и буду чаще
на коленях стоять пред Творцом
и тогда мне не будет страшно
жизнь оставить свою юнцом.

А толпа не поймёт поэта
разнесётся вокруг молва
будто я, погружаясь в мысли,
потихоньку схожу сума.

будто я собираюсь скоро
вознестись к Христу в небеса
и конечно не будет в лицах
ни любви, ни добра, ни тепла.

Средь людей не ищу я правды
мне иной предназначен путь
Не боюсь, что безжалостно люди
вдруг камнями меня забьют.

Не боюсь я упрёков и боли
Не боюсь я проклятья людей
и отныне я не тревожусь
о несчастной судьбе своей.

мне до боли противно видеть
клевету, блуд, распутство и фальшь
ненавижу людские пороки
людей-бесов ни чуть не жаль.

2.
Я слышу голос Господний
и даже в людской суете
мной движет чьё-то движенье
и легче становится мне.

Я слышу голос Господний
и гнев мне людской ни почём
терплю я насмешки, угрозы
Но знаю мы с богом вдвоём.

Я слышу голос Господний
людских я утех не хочу
терзает мне душу унынье
но жизнь я свою не кляну.

Я слышу голос Господний
и пусть зло творится кругом
Я вижу в небе высоком
мой ангел мне машет крылом.

3.
молюсь я долго вечерами
порой скорбит душа моя
с глазами полными слезами
рыдаю горько до темна.

Весь мир мне стал чужим и страшным
и Боже я к тебе стремлюсь
не оттого ли вечерами
страдаю, плачу и молюсь.

Не оттого ли я в изгнанье,
а дом родной мне просто чужд,
как не легко же испытанье
как я устал от горьких чувств…

3.
Прогони молитва мои слёзы
раствори печаль мою и боль
Пусть уйдут из памяти все грёзы
мне ничто, ни что уже не жаль.

я усну оставив все тревоги
я проснусь заботы позабыв
улыбнусь и помолюсь я богу
из страны страдания уплыв.

я отправлюсь в путь дорожку дальний
и на всё, на всё мне хватит сил
я отныне просто некий странник,
я свободу сердцем полюбил.

4.
Найди покой душе своей
Покайся без остатка Богу
есть в мире нечто, что поверь
прогонит прочь людскую злобу.

Найди покой душе своей
доверься богу без остатка
всей нашей жизни труден путь
но стоит, стоит нам сражаться.

Найди покой душе своей
пускай душа проснётся снова,
пускай наш мир порой жесток,
но есть спасенье у Бога.

4.
даруй мне Господи знаменье
среди людей блуждаю я
молю грехов своих прощенья
спаси Всевышний же меня.

Даруй мне мудрости и воли
добром на злое отвечать
не будь господь ко мне суровым
я научусь людей прощать.

5.
Молюсь тебе Отец Небесный
в смятенье, страхе я живу
и с чувством боли и тревоги
я о прощении попрошу.

Я согрешил перед тобою
своим врагам я зла желал
простить не смог я
и от злобы
я словно волком завывал.

Молю тебя. Коснись рукою
моей измученной души
хочу покоя и свободы
от гнева, страха, суеты.

Вся наша жизнь, как будто речка,
И берега — рожденье, смерть,
На воск, стекающий по свечке
Похоже чувство — сожелеть.

И оттолкнувшись от рожденья,
По бытию теченья вод
Плывёшь, и кто — то в утешенье,
Твой путь судьбою назовёт.

А что там будет, кто же знает,
И лишь бы силы сохранять,
Борясь с волной, что накрывает,
Не падать духом и всплывать.

А берег ждущий, пусть до срока,
К себе принять не торопит,
Не избежать насмешки рока,
Так хоть надежду сохранит.

Вырву сердце из груди. Взойду на крышу.
Положу его, дрожа, перед собой.
Так хочу я, чтобы кто-нибудь услышал!..
Тот, кто нужен — тот не здесь и не со мной.

Вырву сердце… ни на миг не пожалею,
Всю себя я в боль вложу, в один призыв —
Чтоб услышала меня Пенфесилея!
Чтобы… ткань кровоточащая, разрыв —

Рана к ране! Чтоб и дальше эта кожа,
Помня вкус рубца последнего и цвет,
Поцелуй другого шрама помнить тоже
Не отказывалась больше много лет.

Кто-то глянет сквозь сгустившиеся тени,
Кто-то ищет, чей-то взгляд насторожён,
Кто-то знает: в эти чуткие мгновенья
Дух тревожный — стая вспугнутых ворон.

Знаю цену я потерянной свободе
И холодному спокойствию ночей…
И Камилла одиночкой бродит-бродит
В бледном сумраке, в безмолвии полей.

Плечи гнутся, тяжесть давит отовсюду,
Вновь сомкнулась паутина пустоты…
Я, наверно, только это не забуду:
Даже здесь меня увидеть можешь ты.

*  Культовый реформатор литературного языка и теоретической поэтики, мировая легенда русского художественного андеграунда

Яков Есепкин

Застолья с иродицами и музыками

Девятый фрагмент

И вольно феям замков мирить
Нерадивых служанок Цереры,
Переспелые вишни сребрить,
Юнам дарствовать с ядом эклеры.

Кая утром отмоет тполы,
Злать винтажная Саский и Лаур
Сомрачит, яко бледны и злы
Иродицы, носящие траур.

Ах, пиров хлебы ныне черствы,
Ядный шелк в снах кроят вдовам томным
И путрамент их мертвые львы
Тщатся выжечь серебром истемным.

Семнадцатый фрагмент

Бассариды ль о злате уснут,
Шелк царевен елико порфиров,
К ним старлетки всеюные льнут,
Паче звезд огнь вифанских сапфиров.

Тщится Марфа ко вечере мед
Несть, чаруют юн цитрий купажи,
Львов хрустальных ли, сумрачных од
Чтиц меловых таят бельэтажи.

И на хлебы из огненных туб
Льется мгла, и фиады ждут Лота,
И зефирность червленую губ
Царских пассий темнит озолота.

Двадцатый фрагмент

Мнемосина тоскует зане,
Будем пить, кликнем дев отравленных,
Аще истина в темном вине
И волхвы ждут чудес преявленных.

И к чему тосковать, Габриэль,
Нас любили камены белые,
Гробовую серебрили вэль,
Мнят ее днесь иродиы злые.

Ах, еше ли о хлебах столы,
Где музык утоляют печали
И юнетки чудесно белы,
Коим, вишни сребря, мы пеяли.

* Из книги «Морок Эолии»

*  Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров маргинальной ультраблеклой никчёмной книгоиздательской системы

Яков Есепкин

Застолья с девами и парфюмерами

Третий фрагмент

Львам со каменных герм ли бежать,
Яко пир, будет феям Цереры
Гнуть лозу, нивы хлебные жать,
Вейте злато духов, парфюмеры.

Несть фиады к ритонам спешат
Хлебы с маком, подносы оливок,
Дичь во мраморной пудре, из шат
Виноградных серебро наливок.

Ах, мы сами избудем печаль,
Станем хмелем и тушью сребриться,
Мел гранатовый лить на хрусталь,
О червленых лекифиях биться.

Десятый фрагмент

Тьма зерцал феям Ада мила,
Где и морочных див силуэты,
Чуден лет золотого орла,
Снам фиад внемлют юные Эты.

Сад ночной Аваддон облетит,
Это знак, время шумному пиру
Лед окарин топить, яко льстит
Вечность граду во злате и миру.

Клио, Клио, мы туне бледны
И в атраменте бьемся зерцальном,
Соглядая червленые сны
И о мороке плача хрустальном.

Тринадцатый фрагмент

Меж рапсодов тень Марсия хлад
Пировых небозвездных внимает,
Шумны гости, Электра фиад
К гробам шлет, бранью их донимает.

Пир елико, царевна, тоскуй,
Хлебов мраморных, ядности аур,
Отравленных ли емин взыскуй,
Паче золота царского траур.

Хватит мирры и свеч зеркалам,
Где из вишен сочится мраморность
И по бледным стекает челам
Дев исчерных шелковий узорность.

*  Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров астенической сирой макулатурозависимой книгоиздательской системы

Яков Есепкин

Застолья с девами и мраморными птицами

Одиннадцатый фрагмент

По серебру летейской волны
Днесь корветы плывут и галеры,
То Морфея ль чудесные сны — Именитств шумных с ядом эклеры.

Благодатная льет Аннелиз
В кубки течные пунш и рейнвейны,
Вдовам царский готовят сюрприз
Феи лилий, оне темновейны.

Иль очнемся: на хлебах стольниц
Тени змей, юродные икают,
И со наших всемраморных лиц
Нощно мирра и цветь истекают.

Четырнадцатый фрагмент

У Евтерпы юноны златят
Пировые ли шелком, саксонский
Жгут фарфор очесами, хотят
Сны зерцать и балет мармезонский.

Что и вынести к хлебам, ужель
Яд со перстней истек в тарталетки,
О лекифиях славская гжель
Дышит мглой, пьют бессмертье старлетки.

И хурма, затекая, пылать
Внове тщится, и мраморна сводность,
И на битых сухарницах злать
Проступает сквозь мела холодность.

Девятнадцатый фрагмент

В тайных комнатах — злато веков,
Стерегут девы-гарпии клады,
Иль под сенью жемчужных оков
Черных замков ярки анфилады.

Юных вижди, Мельмот, балевниц
Отравленных, альфийских шаманок,
Огнедышащих мраморных птиц
Симпфалийских, белых нимфоманок.

Шелк медовый ужель премерцал,
Вей угрюмый огнь ярче сиянья,
Где о розовой слоте зерцал
Яд и морочность пьют изваянья.

*  Есепкин входит в элитарный круг литераторов, претендующих на получение Нобелевской премии (США, Канада, Швеция, Россия)

Яков Есепкин

Застолья с гесперидами и музыками

Пятый фрагмент

От эпирских садов — ко иным,
Аще лето, мы денно явимся,
Исполать славным пиром земным,
Им еще и еще удивимся.

Что ж кимвалы молчат, яко в сне
Тьмою пышут Цереры даянья,
Литы мучают нимф иль оне
Див цветочных белят изваянья.

Гесперид ли и чаять к пустым
Вечным столам о хладе оцвета,
Где по яблокам их золотым
Ночь ведет черных лилий тенета.

Одиннадцатый фрагмент

О власех присно белых менад
Жар тлеет черноогненных гребней,
Мы ль под сенью лепных колоннад,
Сукровичных ли од несть хвалебней.

Ах, пиита, молчи, антиквар,
Доливай хоть во кельхи рейнвейны,
Всех оплачет земля Сеннаар,
Буде нимфы ея темновейны.

С миррой эти парчевники жаб,
Мрамор Эос гниет на клавирах,
Сквозь мраморность виждите хотя б
Наши тени в истлевших порфирах.

Шестнадцатый фрагмент

Вновь богемские феи ведут
По лафитникам тусклым узоры,
Яко пламена их ниспадут,
Бал и грянет чудесный у Коры.

*  Современная мультисегментная книгоиздательская система (отрасль) жалка в своей общехарактерной для всех ниш и секторов деградационной убогой маргинальности — читайте великую русскую литературу в интеллектуальном андеграунде

Яков Есепкин

Застолья с гейшами и лучницами

Третий фрагмент

О алмазном венечье тиар
И порфирах мы ль тщимся пеяти,
Лей исцветность, земля Сеннаар,
Хоть в лафитники с барвою злати.

Эти вишни к столам пировых
Иудицы нанесли, хмелея,
Шелк сугатных цариц меловых
Невесом и у каждой — лилея.

И серебрятся денно шуты,
Пудря локоны, тьмой навитые,
Где сквозь наши меловые рты
Льется мирра на хлебы златые.

Десятый фрагмент

Именитства, лекифы с канвой
Червоядной, меловой ли рдятся,
Веселись, кто одесно живой,
Суе ль ангели нами гордятся.

Пренесут иудицы к столам
Отравленные халы из Смирны,
Благо тени еще зеркалам
Всеугодны, елико надмирны.

Ах, Господе, се — жизнь, пир теней,
Хоть сквозь морок увижди червонный,
Как в зерцальниках мы после ней
Источаем лишь мел благовонный.

Двадцать второй фрагмент

Виноградники Эос темней
Кущ исцветных, арма золотая
Овевает ночь севрских теней,
Гейш фарфоровых, лучниц Китая.

Лето, лето Господнее жжет
Мел их шелка рубином уголий,
Пир елико и нас бережет
Юн фарфорность, охлада всестолий.

Претончится ли злато хлебниц,
Утолят ли музыки печали — Тьма белых ссеребрит меловниц,
В ней биясь, коим нощно пеяли.

*  Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров  квазиславистской болотной амебообразной книгоиздательской системы
Яков Есепкин

Застолья с виллисами и цветочными феями

Седьмой фрагмент

У Цитерии ль дивной фиад
Бледноогненный шелк овевает,
Дев чарует ли мраморный сад,
Всяк пиита его воспевает.

Феи циний роятся легко,
Чуден лет юных граций балета
И виллисы белы, и клико
Их пьянит хладом черного лета.

Господь, Господь, увижди хотя б
Сквозь мраморную слоту во хладе,
Как меж юдиц сугатных и жаб,
Задыхаясь, биемся мы в саде.

Тринадцатый фрагмент

Жжет серебро емины гиад,
Тетрадрахмы сочтет ли Афраний,
Полон хмелем ночной вертоград,
Мы следим Ханок бледных и Раний.

Ах, еще изваянья олив
Сребротечны, цари меловые
Дышат пудрой блудниц, в замках Фив
Чают лестницы их винтовые.

И атрамент достоин хвалы,
И жемчужны огни Кириафа,
И точится на хлеб и столы
Ядный мел со златого киафа.

Семнадцатый фрагмент

Яко вишен мраморных садов,
Ядных вишен темна озолота,
Будем пить-не пьянети, ледов
Блеск емин о смуге камелота.

Пир, се пир, веи белых фиад
Цветью с огненным шелком точатся,
Юродные сквозь барву и Ад
Набежать к шуму стольному тщатся.

Этих снов твой ли жемчуг, Морфей,
Где золота и яства излишни,
Где в очах и на раменах фей
И цариц тлеют черные вишни.

*  Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров  заскорузлой антихудожественной подцензурной книгоиздательской системы
Яков Есепкин

Застолья с астрономами и пиитами

Пятый фрагмент

Золотая ль емина горчит,
Пировое точится ли брашно,
Всяку столпнику — мраморный щит,
Умирать меж иудиц бесстрашно.

Воев нет, хоть музык соглядим
И пиитов блаженных веселье,
Ах, мы сами не пьем-не едим,
Божедревкою гасим похмелье.

Гей, изочество, славь, привечай
Новых смертников ядом оцвета,
Их рамена и лбы озлачай
Темной барвой нещадного лета.

Десятый фрагмент

Лозы тонкие Эрса поит
Виноградно-медовой золотой,
Пей и ты, астроном и пиит,
Сколь охранен великой субботой.

Усыпальниц пасхалы темны,
В книге царствий путраменты льются,
Ан обручники ныне пьяны,
О шелковье царевны биются.

Веи ль Медичи ангельский сад
И златят, где келихи червлены
И дворцовый скульптурный фасад
Хмелем арочным жгут совиньоны.

Семнадцатый фрагмент

Льют фиады в лафитники мед,
Хлебы мажут серебром, на торты
Хмель граната цедят, паче од
Звон истечных ритонов у Морты.

Кельхи дышат золотою, крем
Из хрустальных сухарниц точится,
Пир внимает Юдифь, весел Рем,
Ничего, ничего не случится.

И богини винтажий пьяны,
И о цедре меловость фарфоров,
И летят, содрогаясь, княжны
Во тенета жемчужные хоров.