ЯКОВ ЕСЕПКИН

ТРИНАДЦАТЫЙ ПСАЛОМ
***
Вновь зовёт Лорелея, фарфоры
Винодержные тучным волнам
Раздарим и сквозь вечности хоры
Уплывём к темноскальным стенам.
Зной алкают младые сильфиды,
Тризны мая беспечно легки,
Серебряные перстни юниды,
Ах, роняют с воздушной руки.
Так и мы рукавами возмашем,
Спирт нетленный всегорний допьём,
Кто заколот суровым апашем,
Кто соткнут арабийским копьём.
Много ль черни о мраморы билось
И безсмертием грезило, сих
Не известь беленой, а увилось
Померанцами гроздье благих.
Вот демоны слетят неурочно,
Ко трапезе успеют свечной –
И вспорхнём в тусклой ветоши ночно,
В желтозвездной крухе ледяной.
***
Вернут ли нас в Крым, к виноградникам в темном огне,
К теням херсонесским хлебнуть золотого рейнвейна
Затем, чтоб запили мы скорбь и не в тягостном сне
Могли покружить, яко чайки, над водами Рейна;
В порту Анахайма очнемся иль в знойный Тикрит
Успеем к сиесте, а после по вспышкам понтонным
Пронзим Адриатику – всё же поймем, что горит
Днесь линия смерти, летя по тоннелям бетонным.
И вновь на брусчатку ступив пред бессонным Кремлем,
Подземку воспомнив и стяги советские, Ая,
На стенах в бетоне и меди, мы к Лете свернем,
Все Пирру святые победы свои посвящая.
Нельзя эту грань меловую живым перейти,
Лишь Парки мелком сим багряным играться умеют,
Виждь, нить обрывают, грассируя, мимо лети,
Кармяная Смерть, нам равенствовать ангелы смеют.
Еще мы рейнвейн ювенильный неспешно допьем
И в золоте красном пифиям на страх возгоримся,
Цирцеи картавые всех не дождутся в своем
Отравленном замке, и мы ли вином укоримся.
Еще те фиолы кримозные выпьем в тени
Смоковниц троянских до их золотого осадка,
Фалернские вина армический лед простыни
Оплавят в дворце у безмолвного князя упадка.
Святая Цецилия с нами, невинниц других,
Божественных дев пламенеют летучие рои,
Бетоном увечить ли алые тени благих,
Еще о себе не рекли молодые герои.
Сангину возьмет ангелочек дрожащей своей
Десницею млечной и выпишет справа налево
Благие имена, а в святцах почтут сыновей
Скитальцы печальные, живе небесное древо.
Красавиц чреды арамейских и римлянок тьмы
Всебелых и томных нас будут искать и лелеять
Веретищ старизны худые из червной сурьмы,
Голубок на них дошивать и с сиими алеять.
Ловите, гречанки прекрасные, взоры с небес,
Следите, как мы одиночества мрамр избываем,
Цитрарии мятные вас в очарованный лес
Введут, аще с Дантом одесно мы там пироваем.
Стратимовы лебеди ныне высоко парят,
А несть белладонны – травить речевых знаменосцев,
Летейские бродники вижди, Летия, горят
Они и зовут в рай успенных сиренеголосцев.
Позволят архангелы, не прерывай перелет,
А я в темноте возвращусь междуречной равниной:
Довыжгут уста пусть по смерти лобзанья и рот
С любовью забьют лишь в Отчизне карьерною глиной.
ТРИНАДЦАТЫЙ ПСАЛОМ
Винсент, Винсент, во тьме лимонной
Легко ль витать, светил не зряши,
Мы тоже краской благовонной
Ожечь хотели тернь гуаши.
Водою мертвой не разбавить
Цвета иссушенной палитры,
И тернь крепка, не в сей лукавить,
Хоть презлатятся кровь и митры.
Легли художники неправо
И светы Божии внимают,
И двоеперстья их кроваво
Лишь наши кисти сожимают.

Мы так различны, есть тому причины,
Не только в том, что разно естество,
Не только мерою и весом грубой силы,
А тем, что смотрим так не равно на одно.
И вот предмет для тихих разговоров,
Иль повод затушить ненужность фраз…
Любовь объект для разных споров,
Но не о них пишу, в сей день сейчас.

Пишу о том, что для мужчины близость
Из чувств любви основа для всего,
Достичь ее нам так необходимо
Ведь в нем есть подтверждение того,
Что любят нас и то, что мы любимы.

Но, а для женщины любовь равна порыву
Небесных сил, что сплавят воедино
Сердца двух душ в святое колдовство,
Чтоб счастье в сладкой нежности бурлило,
И звезды ночью заглянув в окно,
Мерцали завистью застенчиво, ревниво,
И вечность, превратившись в краткий миг
Была обителью и раем для двоих.

За это женщина взломает стены мира,
Перечеркнет судьбы коварный сдвиг,
Перешагнет себя, лишившись силы
И все отдаст тому, кто сердцу мил…
Одну любовь потребовав за это.

И мы мужчины, видя силу эту,
Не сможем слов найти, чтоб возразить
И сердце вынем, чтобы подарить.

— Покорнейше прошу меня простить,
Что вмешиваюсь в ваши разговоры.
— Да, сударь, вы посмели перебить,
Так поступают хамы или воры.

Я был раздавлен норовом речей:
— Как смею я сударыню обидеть,
Но разговор наш не для всех ушей,
Позвольте проводить мне нас на выход.

В ее глазах повис немой вопрос
«А, сударь, вы немного ли хотите?»
Но любопытство было выше слов:
— Ну что же, друг, позволю, проводите.

Я не сводил очей с зеленых глаз,
Боясь раздумий в пользу приглашенья,
— Не поскупитесь. Счет на мой заказ.
-Почту за честь. Минуточку. Терпенье.

Какое счастье, рядом кошелек,
— Ну вот, готово. Можем выдвигаться.
— А далеко ли?
— Что вы. Здесь за уголок.
Там будет нас карета дожидаться.

— Вы интриган! Но я люблю сюрприз,
К тому же вы мне, сударь, симпатичны.
Смеюсь в ответ: — Как жалко, что не принц,
Прошу сюда. Порог. Вы артистичны.

Уже стемнело. Люди шли с зонтом,
Приятно пахло свежею грозою,
Как хорошо, безлики все кругом,
И невдомек кто вышел, кто со мною.

— Я не сказал. Для вас посланье от…
— Него?
— Вы правы. Ни к чему вслух освещать нам имя.
— Знать не забыл. (Увы, не в курсе от кого
Ждала она письма с надеждой аки сильно).

— Карета ждет. Прошу. Позвольте вам помочь,
(О, Боже, у нее пленительные ножки,
Ну, барышня, быстрей, нам мчаться еще ночь),
Чуть-чуточку быстрей. Вы ловки. Вот подножка.

— Ура! Мы, наконец, во тьме ночной летим,
— Сударыня, ты спишь? Снотворное родная.
О, как же вас легко на тайну развести.
Уловка удалась. Ты пленница седьмая…

Прорезало небо лучами рассвета,
Раскрасились тучи в малиновый цвет,
Волна, набегавшая к берегу с ветром,
Назад возвращалась без ласковых нег.

Холодною тенью вдоль синего моря,
Шагая без цели, Душа шла вперед,
Подальше от жизни, подальше от горя,
Где сердце к любви никогда не взовет.

Сейчас было больно, его как тисками
Сжимало, крутило, рвало на куски,
Еще накануне, без дум, с облаками
Душа наслаждалась сияньем Луны.

Все вышло случайно, нарочно не скажешь:
Она повстречала земную любовь,
Душе, как и сердцу, увы, не прикажешь,
Ей рядом хотелось быть с Девою вновь.

Им было неловко и трудно общаться,
Они могли встретиться только во снах,
А ей так мечталось дышать, прикасаться,
Кружить свою Деву в горячих руках.

Душа ощущала земную взаимность,
Они тяготели быть ближе чуть-чуть,
А как? Между ними проклятая вечность,
Которую трудно Душе обмануть.

И выход был найден. Вчера на закате
С бессмертьем своим распрощалась Душа — Шагнув с неба вниз, не махая крылами,
Разбилась о землю для счастья она.

Сначала туман, ощущение боли
Пронзало все клетки упавшей Души,
Но главное — сердце, как молот, стучало
И гнало на встречу к прекрасной любви.

— Кто Вы, незнакомец, я Вас не признала?
В меня влюблены? Обознались, мой друг,
Я сердце другому свое обещала.
Прощайте. Не надо протягивать рук.

Всю ночь Он искал в небесах утешенье…
— Ты сделал свой выбор, тебе нести крест,
Никто, только ты принял это решенье,
И сердце от мук, падший, не уберечь…

Он брел по земле, в одиночестве с болью,
Кому он здесь нужен с разбитой душой?
А сердце, по-прежнему, жило любовью
К особе, пленившей земной красотой.

Ты сладко спишь. Я здесь. У изголовья.
Пробрался в форточку, как слон чуть не упав,
Мешали крылья, (надо ж), за спиною,
Но обошлось. Пролез. И перьев не помяв.

Ты сладко спишь. И сон, пожалуй, крепок,
Что может снится ангельским глазам?
Аллея? Парк? Иль южный жаркий ветер,
Несущий Деву к белоснежным облакам?

Сон подсмотрю. Прости, без разрешенья,
О, Боже, вдруг тебя застану в неглиже?
Шучу, но я похищу сновиденье
И покажу тебе любовь в волшебном сне.

Там будет сад, цветущие поляны,
Холмистый берег вдоль петляющей реки,
Тебя пленят благоуханьем травы
И песни нимф под звуки лютни у воды.

Еще Амур забавный, как младенец,
Меж ног кружиться будет, громко хохоча,
Твои уста растают под улыбкой,
А я промолвлю им в ответ «люблю тебя».

Сплетенье рук, и ты в моих объятьях
Как будут биться от волнения сердца,
Я пробужу греховное желанье,
И сладострастный стон прольется до утра.

Но вот рассвет, и нам пора проститься,
В последний раз касаюсь истомленных уст,
А утром ты: «Ну надо же. Приснится»…
Пока с постели не стряхнешь перинный пух.

Смотри, что ты сделала, ангел, со мной:
Мгновеньем живу каждодневным с тобой,
Питаюсь иллюзией встретить закат…
Вот только мой ангел мне больше не рад.

За что? Почему? Трудно грудью дышать,
Мне нужен как воздух божественный взгляд,
Зависеть я стал от фиалковых глаз,
О них вспоминаю в предутренний час.

Поверь, разрывается сердце в груди
От искренней, пламенной, страстной любви,
Быть может, любовь я в душе и таил,
Но это не значит, что я не любил.

Как быть, если тянет к небесным устам,
К твоим шелковистым, густым волосам,
Что, если хочу приложиться к грудям
И дверь распахнуть для души к небесам?

Вот так представляется сердцу любовь,
И ею делиться хотел б вновь и вновь,
Свое вдохновенье нашел я в стихах,
Когда пребывал от любви в облаках.

Теперь? Я писать ничего не хочу,
Зачем? Когда больше не верю в судьбу,
Тоска с наслаждением рвет на куски
Сердечко..., в котором нет места любви.

Живу один и думаю о многом,
О том, что не сложилось, не сбылось.
А впереди еще пол жизни срока,
Пол жизни праведности и грехов.

Живу один, и даже рад, и тронут
Я тем, что мне не могут помешать
Быть в одиночестве, с печалью
Писать стихи и душу очищать.

Грехи свои я вспоминаю часто
И удивлён, что я еще живу.
Создатель мой даёт мне шанс на счастье,
За это я его благодарю.

Ведь было все: семья, друзья, работа,
Но гордость растоптала всё,
Обман и ложь во мне засели плотно,
Теперь один, но всё же я живу.

Живу я тем, что может быть когда-то
Пойму себя и смысл бытия.
Начну расти не в сторону разврата,
А в сторону любви, ко всем и вся.

Эзоп учил меня всегда
Следи за речью человека
Язык не враг он твой помошник
Веди беседу не спеша
Обдумай мыслено слова
Ведь в каждом слове есть коварство
Следи за тоном языка
И лишь заметил раздраженье
Зашей уста и замолчи
Читай беседы мудрецов
У них возьми познанья
Глупцов невежд и дураков
В познанья не зови
Ведь речь глупцов в тебе сидит
Она у всех с рожденья
С ее потерей у тебя
Наступит вдохновенье
В дискусиях учи себя
Мудрец тебя поймет
А глупый строчку прочитав
От смеха упадет
Мудреть ты в страхе господнем поспеши
Наука не из лехких
Ее слова в себя вложи
И будь послушен Слову

Благодаря теории Дарвина теперь легко объяснить не только превращение обезьяны в человека, но и «козла отпущения» в «стрелочника».

Авгиевы конюшни в наше время давно уже перестали быть мифом.

Красивые зубы это ещё не повод широко раскрывать рот.

Забудь, что есть на памяти стена,
Ее мы раньше не могли не замечать,
Перевернула в жизни все судьба,
Давай не будем мы о прошлом вспоминать.

Сейчас весь мир в распахнутых руках,
Послушай, как поют красиво журавли,
Смотри, один укрылся в облаках,
Другие тоже потянулися за ним.

Вдохни сильней. Цветущие поля
Подарят запах распустившихся цветов,
А бирюзой припудрившись волна
Спешит на берег, убегая от ветров.

Прижмись ко мне, и радостный мотив
Из недр сердца громко зазвучит,
В моей душе неведомый порыв
О самом светлом чувстве, о любви кричит.

Я для тебя петь буду под Луной,
В тех серенадах будет искренность души,
Оставим мир за старою стеной,
Ночь приоткроет нам все таинства любви.