Не с той ноги я встала утром этим,
И поводов для грусти больше ста:
Устала… Надоело все на свете!
И осень, и капризы, и плита…

Меня все раздражает понемножку,
Убраться не успела — вновь бардак:
И на клавиатуре хлеба крошки,
На полке все расставлено не так,

Войну открыли муж и сын порядку,
Им что-то — бесполезно объяснять,
Один — порвал опять мою тетрадку,
И принялся листы ее жевать

Потом он кремы с полочки бросает,
(Хоть, благо, не умеет открывать ),
Второй — еду к компьютеру таскает,
А мне потом ходить и убирать!

Вчера от друга он вернулся поздно,
А я переживала и ждала…
Ворчу с утра я с видом грустно-грозным,
Обыденные делая дела.

И нет бы им притихнуть виновато,
Но муж ворчит, сын — к обуви полез.
И захотелось мне уйти куда-то :-(
На Санчуса одела я комбез,

Собравшись, выхожу во двор с коляской,
А там… сегодня выпал первый снег!
Летят снежинки по ветру, как в сказке,
Касаясь моих рук, волос и век.
Малыш мой все серьезно созерцает,
К снежинкам интереса не тая,
А снег под ноги падает — и тает,
И с ним — сердитость тает вся моя.

Присела я — и сразу же снежочек
Скатала небольшой моя рука,
Подумалось — вот подрастет сыночек,
И будем мы лепить снеговика

Мне вспомнилось, как прошлою зимою
По этой тропке с пузиком я шла,
С улыбкою мечтательно-смешною
Под сердцем свое солнышко несла

Тогда я так боялась подскользнуться,
А ноги закрывал большой живот…
И, вспомнив, не могла не улыбнуться,
Как все же хорошо, что снег идет!

Звенят, сменяясь, мысли без умолку:
Осталось ведь совсем немного дней:
Запахнет ароматно в доме елка,
Зажжется город тысячью огней,

Вокруг будут веселье, песни, пляски,
Подарки буду я родным дарить…
И шла навстречу снегу я с коляской,
А мне хотелось в воздухе парить.

Ведь так люблю я эти снегопады,
Люблю больше всего свою семью,
Люблю, когда со мною они рядом,
И город этот снежный я люблю.

Пусть слякоть накатали на дорогах,
И потекла пускай от снега тушь…
Я больше не хочу быть злой и строгой,
Со мною рядом счастье: сын и муж!

И дни не будут больше серым бегом
Тоску и грусть собою веять новь.
Я всех вас поздравляю с первым снегом!!!
И пусть у вас сердцах живет любовь!

В вену мою иглой
беспощадно впивается утро,
будто ожогом, боль — день надевает свои хомуты.

Снова открыть глаза,
снова вся кутерьма по кругу,
сделать, успеть, сказать,
ждать ночной тишины упругой.

Будто по проводам,
снова я чую твою усталость,
хочешь, тебе отдам,
что ещё у меня осталось?

Очередной листок,
сколько ещё осталось страниц нам?
Тонкий по венам ток,
день раздвигает свои границы.

Утрами невнятно, местами промозгло и сыро,
Сменить бы постылую осень на зимние стразы.
В моей мышеловке дыра от бесплатного сыра
И верится – всё ещё будет, но только не сразу.

Неспешные люди дымят на облезлых скамейках,
Испортив зонтами узор камуфляжной аллеи.
Новинки сезона влетают в большую копейку,
Их время уходит, но я ни о чём не жалею.

Под музыку ветра сгорают опавшие листья,
В прогалинах небо особенно ярко синеет.
Мы слабые звенья в цепи неизведанных истин
И тает надежда, что с возрастом станем сильнее…

Руслан Корнаев
1.
Ни страха, ни боли, ни срама
я готов повернуть всё вспять
и колю я агнца без изъяна,
чтобы к Богу поближе стать.

Я покаюсь и буду чаще
на коленях стоять пред Творцом
и тогда мне не будет страшно
жизнь оставить свою юнцом.

А толпа не поймёт поэта
разнесётся вокруг молва
будто я, погружаясь в мысли,
потихоньку схожу сума.

будто я собираюсь скоро
вознестись к Христу в небеса
и конечно не будет в лицах
ни любви, ни добра, ни тепла.

Средь людей не ищу я правды
мне иной предназначен путь
Не боюсь, что безжалостно люди
вдруг камнями меня забьют.

Не боюсь я упрёков и боли
Не боюсь я проклятья людей
и отныне я не тревожусь
о несчастной судьбе своей.

мне до боли противно видеть
клевету, блуд, распутство и фальшь
ненавижу людские пороки
людей-бесов ни чуть не жаль.

2.
Я слышу голос Господний
и даже в людской суете
мной движет чьё-то движенье
и легче становится мне.

Я слышу голос Господний
и гнев мне людской ни почём
терплю я насмешки, угрозы
Но знаю мы с богом вдвоём.

Я слышу голос Господний
людских я утех не хочу
терзает мне душу унынье
но жизнь я свою не кляну.

Я слышу голос Господний
и пусть зло творится кругом
Я вижу в небе высоком
мой ангел мне машет крылом.

3.
молюсь я долго вечерами
порой скорбит душа моя
с глазами полными слезами
рыдаю горько до темна.

Весь мир мне стал чужим и страшным
и Боже я к тебе стремлюсь
не оттого ли вечерами
страдаю, плачу и молюсь.

Не оттого ли я в изгнанье,
а дом родной мне просто чужд,
как не легко же испытанье
как я устал от горьких чувств…

3.
Прогони молитва мои слёзы
раствори печаль мою и боль
Пусть уйдут из памяти все грёзы
мне ничто, ни что уже не жаль.

я усну оставив все тревоги
я проснусь заботы позабыв
улыбнусь и помолюсь я богу
из страны страдания уплыв.

я отправлюсь в путь дорожку дальний
и на всё, на всё мне хватит сил
я отныне просто некий странник,
я свободу сердцем полюбил.

4.
Найди покой душе своей
Покайся без остатка Богу
есть в мире нечто, что поверь
прогонит прочь людскую злобу.

Найди покой душе своей
доверься богу без остатка
всей нашей жизни труден путь
но стоит, стоит нам сражаться.

Найди покой душе своей
пускай душа проснётся снова,
пускай наш мир порой жесток,
но есть спасенье у Бога.

4.
даруй мне Господи знаменье
среди людей блуждаю я
молю грехов своих прощенья
спаси Всевышний же меня.

Даруй мне мудрости и воли
добром на злое отвечать
не будь господь ко мне суровым
я научусь людей прощать.

5.
Молюсь тебе Отец Небесный
в смятенье, страхе я живу
и с чувством боли и тревоги
я о прощении попрошу.

Я согрешил перед тобою
своим врагам я зла желал
простить не смог я
и от злобы
я словно волком завывал.

Молю тебя. Коснись рукою
моей измученной души
хочу покоя и свободы
от гнева, страха, суеты.

Вся наша жизнь, как будто речка,
И берега — рожденье, смерть,
На воск, стекающий по свечке
Похоже чувство — сожелеть.

И оттолкнувшись от рожденья,
По бытию теченья вод
Плывёшь, и кто — то в утешенье,
Твой путь судьбою назовёт.

А что там будет, кто же знает,
И лишь бы силы сохранять,
Борясь с волной, что накрывает,
Не падать духом и всплывать.

А берег ждущий, пусть до срока,
К себе принять не торопит,
Не избежать насмешки рока,
Так хоть надежду сохранит.

Вырву сердце из груди. Взойду на крышу.
Положу его, дрожа, перед собой.
Так хочу я, чтобы кто-нибудь услышал!..
Тот, кто нужен — тот не здесь и не со мной.

Вырву сердце… ни на миг не пожалею,
Всю себя я в боль вложу, в один призыв —
Чтоб услышала меня Пенфесилея!
Чтобы… ткань кровоточащая, разрыв —

Рана к ране! Чтоб и дальше эта кожа,
Помня вкус рубца последнего и цвет,
Поцелуй другого шрама помнить тоже
Не отказывалась больше много лет.

Кто-то глянет сквозь сгустившиеся тени,
Кто-то ищет, чей-то взгляд насторожён,
Кто-то знает: в эти чуткие мгновенья
Дух тревожный — стая вспугнутых ворон.

Знаю цену я потерянной свободе
И холодному спокойствию ночей…
И Камилла одиночкой бродит-бродит
В бледном сумраке, в безмолвии полей.

Плечи гнутся, тяжесть давит отовсюду,
Вновь сомкнулась паутина пустоты…
Я, наверно, только это не забуду:
Даже здесь меня увидеть можешь ты.

*  Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров косной профанационной советскоцентричной книгоиздательской системы

Застолья с тенями дев и обручников

Третий фрагмент

Кто пропал, о киотах молчит,
А и наши ль пиры небошумны,
Суе гневный Аид воскричит,
Феи лилий тихи и безумны.

Темный рок дев сюда заманил,
Эвмениды их перси меловят,
Усны жгут блеклой цветью чернил,
Ссеребрясь, моль пурпурную ловят.

Пей, Эгина, бессмертия хлад,
Сим и дышат кримозницы Лота,
Где цветет беломраморный сад
И тлетворна лилей озолота.

Десятый фрагмент

Фрида в темном, Адель в золотом,
Кринолин фижм альковниц гранатов,
Иль юнеткам жалеть о пустом,
Чают их у великих магнатов.

Будем, будем еще мы зерцать
Яствий жемчуг, мускатные кляры,
Шумно роскошь емин восклицать
Небозвездной царицы Тамары.

Мглой хрусталь наливаться готов
И утешна обручникам жалость,
И сквозь червную патину ртов
Фей течет виноградная алость.

Тринадцатый фрагмент

Черный шелк феям ночи идет,
Яко пир, будем с Этами славить
Мрамор хлебов у Коры, нас ждет
Хор окарин и суе лукавить.

Отравленных юнеток зерцал
Манит блеск, ах, веселье и траур
Им одно, ядный огнь премерцал
В злате вин, чая Саский и Лаур.

От духов их рапсоды пьяны
И гранатова сень камелотов,
И точится в жемчужные сны
Дев лишь морок из темных киотов.
* Контакт для литературных агентов: mettropol@gmail.com

* Наш современник, эпический гений

Яков Есепкин

Застолья с тенями данников и царевен

Седьмой фрагмент

Темен шелк, а рамена белы,
Несть царевен асийских милее,
Вой, пиита, всех чают столы — И не то ли урок Галилее.

Всякий данник Евтерпы еще ль
Жемчуг копит, ах, музы сиречны,
От лирид нас, богиня, уволь,
Мы в аскезе были неупречны.

Иль явимся в сатине шутов
К тьме зерцал, где меловы блудницы,
И тогда изо пламенных ртов
Наших мел претечет на стольницы.

Четырнадцатый фрагмент

Блеск Деметры тенета садов
Озлачает, иль нимфам угоден
Сей пожар, аще мрамор ледов,
С пиром утренник вдовий несходен.

Расставляйте, менады, фарфор,
Из охладников царских несите
Хоть лекифии, пламенность Ор
Всегранатовой мглой угасите.

Аввадон к садам нашим летит,
Феи ль замков не виждят — Селена
В барве денной и чернь золотит
Бледных отроцев лбы и рамена.

Девятнадцатый фрагмент

Хлебы в крошке златой, виноград
О мускатах, сухарниц тенета,
Наднебесный манит ли нас град
К шумным пирам истечного лета.

Се лишь призраки бледных юнон,
Фей цветочных, гиад изваяний,
Статных чтиц полон вновь Одеон,
Шелк жемчужен у Бьянок и Раний.

И отравленных кукл будуар
Дев страшит ядной тусклостью хоров,
Се и мы во червице тиар
Пьем атрамент из битых фарфоров.

* Контакт для литературных агентов: mettropol@gmail.com

* Последний великий гений отечественной изящной словесности, писатель номер один в современной России

Яков Есепкин

Застолья с тенями гурий и менад

Второй фрагмент

Иль фиады ссеребрят емин,
Червных маков патерники, блага
Морта к нам, жжет хлебницы кумин,
Гоям несть ли пенатов и флага.

Что ж барбарский музеум химер
Золотых соваянья чарует,
В небах, Франц, сеял мак землемер
Ан с блядями отныне пирует.

Девы-музы тлетворны и сад
Нощный пуст, нас однех убивают
И кровители неб и менад
Цветью лядвия гурий свивают.

Седьмой фрагмент

Дивам замковым нощно идут
Палантины, волшебною арфой
Очарованы стольники, ждут
И фиад, те смеются над Марфой.

Ах, одно яства, хлебы уже
Чают пир, огнь сапфирные Ханны
Прелиют, феи роз в неглиже,
Меловые князья недыханны.

Все урочно сойдутся, винтаж
Любит ночь: о золоте ступени,
С пудрой Ло, где, серебря купаж,
Мглу пиют царской оперы тени.

Четырнадцатый фрагмент

Пировые в тенетах садов,
Хлебы ваши точатся золотой,
Всякий глечик хрустальный ледов,
Келих всяк полон звездною слотой.

Кликнем фей и царевен — бегут
К нам юдицы с лекифами, траур
Весел их, гневно львы стерегут
Бязь Рогнед ли, шкатулки Изаур.

Внять кому, ни алкеев, ни дев
И остудные кельхи прелишни,
И меж яств догнивают, сордев,
Тени лилий и черные вишни.

* Каноничнее Пушкина, сокровеннее Бродского. Последний великий гений отечественной изящной словесности, писатель номер один в современной России

Яков Есепкин

Застолья с тенями губителей в ночных садах

Второй фрагмент

Иль еще дев успенных лишать
Снов и пиров алкеям, Ювенты
Блага тушь, время их оглашать
И золотою весть диаменты.

Аще мороком халы чинят
Иродицы и темен Вифлеем,
Пусть фурины о лете звенят,
А и мы ни о чем не жалеем.

Девы, девы, земля Сеннаар
Всех оплачет, вам туне пеяти
Хоть бы в снах, где исцветен муар
О ночном алавастре и злати.

Восьмой фрагмент

Из Эолии нимфы цветов
Яд в фарфоровых шлют бутоньерках,
Платьев млечный атрамент готов,
Юн смущают князья на примерках.

Шелк меняет парчу, их союз
Легок, феи бледнеют и рдятся,
Увиенные цветию блуз
Во зерцала менины глядятся.

Ах, теките, пиры, мы стоим
Подле мраморных див изваяний
И атрамент всезвездный таим,
Соглядая Летиций и Раний.

Четырнадцатый фрагмент

Шелк фарфоровых див невесом,
Сад ночной о узорности башен,
Это пиры Никеи, се Мом
Зло кривится меж пепельных брашен.

Иль юродицы, вишни сребря,
И его заманили хлебами,
Царь успел и во славу царя
Гои бьются в амфорники лбами.

К феям ночи демоны летят,
Шумны столы пустых камелотов
И губители яства златят,
Соявляясь из черных киотов.