Остывает твой зной, словно мятная ночь у реки,
Слышен стук каблуков
по начищенным клеткам паркета.
Забери у меня поскорей наши дни-мотыльки
И сожги их в кострах
своего полупьяного лета.
Разорви этот ветер на тысячи вздохов и слов,
Преврати эти слёзы в дожди,
как умела когда-то,
Запиши имена на обрывках несбывшихся снов
И забудь, что на свете за всё
наступает расплата.
В невесомости дней все дороги ведут в никуда,
Мне бессовестно врёт навигатор
всё чаще и чаще.
Остывает твой зной… и уже замерзает вода,
Чтобы снова растаять в чужом
для меня настоящем.
Было, не было, не знаю,
Но казалось как вчера,
Я под взглядом нежным таю,
Что открыла мне чадра.
Прислонился к шелковице,
Хоть какая — то, но тень.
Солнце жарит да ярится,
Впереди же целый день.
И вот тут, мне показалось,
Думал даже напекло,
Та, стояла и смеялась,
Мне же было не смешно.
Я глаза её увидел,
Сразу понял, что пропал,
Я стоял чего — то медлил,
Деревянным будто стал.
В них любовь непогрешима,
И услада для души,
И в ночи мольбы призыва
Поцелуем заглуши.
Я не знал, на что решиться,
Крест на мне, а здесь ислам,
И теперь ты будешь сниться,
Но, а я не тут, не там.
Ночью звёзды мерцают игриво,
Отражаясь в уснувшей воде,
И небрежно, в раскачку, лениво
Засияла луна в вышине.
А природа вокруг ликовала
В эту тихую, тёплую ночь,
И кружилась она, и плясала,
А недоброе сгинуло прочь.
И такою картиной любуясь
Начинаешь чуть — чуть понимать,
Что законам мирским повинуясь,
О всевышних нельзя забывать.
Позабуду про всё я на свете,
Ни о чём не жалеть, не вздыхать,
Всё проходит, но мысли как клети,
Не дают от себя убежать.
А в душе отпечаток от боли,
И прошедшее манит, кричит,
Не осталось ни силы, ни воли,
Постарел, задыхаюсь, разбит.
Может чудо поможет? Едвали,
Не уйти и не скрыться нигде,
Про любовь уже столько писали,
Не читал я пока о себе.
Суров с врагом, с сестрою ласков — И дерзок, и силён;
Но всё же с некоей опаской
Идёт на битву он,
И лихорадочно по телу
Проходит дрожь,
А в глазах блестит несмело:
«О, не трожь!»
И было так: взрывались ночью
Жёлтые шары,
А дальше — тени рвались в клочья
По правилам игры,
А дальше — снова нефть горела,
Озером лиясь,
И дрожало чьё-то тело,
Вдавленное в грязь.
В бою, среди песков горячих,
В овраге и в пыли,
Где копоть от озёр горящих
Скрыла лик земли,
Где кость от кости, плоть от плоти — Солдат и пулемёт…
Какой таинственной заботе
Он мысли доверяет гнёт?!
Он не ответит, не ответит,
Но, идущий в бой,
Он знает, что спокойно встретит
Приступ свой очередной.
И пусть смертельно бледны щёки,
И лоб горяч,
Но сердце… словно конь жестокий…
Вновь несётся вскачь.
А если ночью небо видишь
Вместо потолка,
И под открытым небом — видишь? — Лежит твоя рука,
Ты не пугайся, это значит — Здесь не нужен страх,
Ты просто видишь жизнь иначе:
Сразу в двух мирах.
Я — человек, и я же — лебедь.
И я одна в лазурном небе,
И, сбросив перья, вновь идёт
Княжна, скрываясь в лоно вод.
Чиста? Грязна? Гола? Одета?
Я — тень; но я не вижу света.
Я — день, и я не знаю тьмы,
Что в небе, что в стенах тюрьмы.
А вы, не ведавшие яви,
Вы обо мне судить не вправе,
О тех рубашках, что плела,
Как поутру роса взошла.
Меня ль вы примете в объятья?
Спешу к тебе, моё заклятье,
Чтоб в чёрной бездне потонуть,
Чтоб мне самой себя вернуть.
Пока не кончена работа,
И дни мои бегут без счёта,
Но где-то там, во мраке, Жнец
Всё ждёт, когда придёт конец…
Он придёт, уж я-то знаю:
Сама себя я обыграю.
Сама себя я прокляла,
Чтоб я сама себя спасла.
Я — Брахма, Будда, Шива, Вишну…
Когда другим меня не слышно,
Я понимаю: это — зло.
И всё же… что меня спасло?
Да то, что «может быть и хуже»:
Вдруг горизонты станут уже?
Ведь если Я не слышу ИХ — Тогда зачем весь этот стих?!
Кошка улыбается
Сфинксы всегда улыбаются
Когда падает солнце
А.Надеждин
1
Глаз горящих в ночи миндалины
Мне оставил на память Египет.
Пирамид нет – так на завалинке
В позе Сфинкса сижу, поглядите.
Не виляю хвостом, как кое-кто
И в глаза не смотрю я преданно.
Я привыкла скрывать эмоции
Да по крышам гулять в полнолуние.
Мне не нужен никто в товарищи –
Не страдаю от одиночества.
Но могу исцелить от боли вас,
Пожалеть, если очень хочется.
Колыбельную спеть вам ласково,
Рассмешить – такая затейница!
Только где и когда – не вам решать.
Мне, египетской, — воля вольная!
Читать дальше →
* Художник-нонконформист, создатель эталонного литературного письма, равновеликая фигура всемирного пантеона классических авторов
Яков Есепкин
Застолья с тенями у Ирода
Одиннадцатый фрагмент
Снова хлебы Мефитис поит,
Винограды огнем наливает,
Цвет граната благого, пиит,
Рифмой славь, яко вечность бывает.
Аще немы фурины, звенеть
Будут кельхи, мы десно пируем,
Феям Ада еще леденеть
Суе, им ли канцоны даруем.
Станут хладными яства, минет
День иль век и о замковых чарах
Нас оне соглядят меж тенет — Пребиющихся в млечных цетрарах.
Пятнадцатый фрагмент
Иль рубины августа хладны,
Утомились на пирах менады,
Цвет граната лиют нам во сны,
Ирод-царе, твое колоннады.
А и станем хлебницы златить
Барвой флоксов аркадий никейских,
С площадными блядями шутить,
Нимф меловить в остудных лакейских.
Будет мраморник августа нем,
Алавастр кельхов нощных — гранатов,
Изо усн мы тогда исторгнем
Воск и мирру о хлебах пенатов.
Девятнадцатый фрагмент
Иродицы начинье тиснят
Хмелем, барвою флоксов, литаний
Чают нощно, серебро ценят
Женевьев отравленных и Раний.
Льют во снах шардоне и клико,
Ссеребрясь, им в лафитники гномы,
Умирать на миру вселегко — Не реките, одесны еще мы.
Ан тлетворно злачение струн
И с атраментом келихи бьются,
И о червных лекифах матрун
Яшма флоксов и хмель превиются.
* Контакт для литературных агентов: mettropol@gmail.com
* Рекомендуемые книги: «Мраморные сады» (США), «Оратории» (Канада), «Космополис архаики» (Россия)
Яков Есепкин
Застолья с тенями у Илифии
Шестой фрагмент
Вновь серебро Илифии дев
И манит, и чарует, шелковий
Тускл атрамент, еще изордев,
Цветят лилии утренник вдовий.
Моргианы сугатные в тьму
Стен вперились, зане при лакеях,
Опоенным фиадам кому
Алавастры нести о лилеях.
Это мы, это мы ли тех стен
Цветь белим и всетщимся пеяти,
Меж фамильных божниц и картен
Содрогаясь во угольной злати.
Тринадцатый фрагмент
Мрамор келихов темен, вина
Сколь фиадам рекут в них камены
Перелить изо амфор, до дна
Будут ключники пить Мельпомены.
Юродные тоскуют ли — сад
Им всетемное брашно оставил,
Нисходи, гой-музыка, во Ад,
С Тийи дщерями яко лукавил.
Там узришь: по сувоям бегут
Цилий тени и август давнишен,
И губителям юдицы лгут
О лекифиях мраморных вишен.
Семнадцатый фрагмент
Фей цветов пировые манят,
Веи див и уста недыханны,
Иль о лете фурины звенят,
Благоденствуйте, Юзы и Ханны.
Пышны хлебы Цереры, сочесть
Горы яств ли, аромой овитых,
Млечность лилий темнится как есть
На амфорниках, златию битых.
Нас еще к столованьям и ждут
Феи бледные с ядом оцвета,
Где по раменам юдиц ведут
Чернь истечную пламена лета.
* Контакт для литературных агентов: mettropol@gmail.com
* Есепкин входит в элитарный круг мировых литераторов, претендующих на получение Нобелевской премии (США, Канада, Швеция, Россия)
Яков Есепкин
Застолья с тенями у Гэтсби
Первый фрагмент
Всласть фиады парчовых сверчков
Упоят, сильфы замков отловят
По лепнине бегущих волков,
Суе ль гарпий алкеи меловят.
Пиры темные аще грядут,
Время шелк золотить и для Фриды,
Бляди томные Майгеля ждут,
Львам десерты несут бассариды.
А и выйдут нимфетки — зерцать
Гэтсби мраморный лик над волнами
И любовь станут им прорицать
Феи роз, одержимые снами.
Пятый фрагмент
Иль се пиршество клоунов, Мом,
Черный тальк на столах и огарки,
Вдовы юные блещут умом,
Львы портальные жалуют арки.
Минем этот сияющий град,
Убежим темных дев камелота,
Пусть в болотах гниет виноград,
О амфорницах тлеет золота.
Во парафиях яко шуты,
Будут чествовать многие лета,
Пусть хотя сквозь их ядные рты
Истекут мел и злать горицвета.
Одиннадцатый фрагмент
Христиании черные львы
Тьмой дарят меловых сабинянок,
На губах сладкий вкус пахлавы
У фарфоровых Летий и Бьянок.
Ах, чудесные девы, ужель
Вас избрали приманкой для ведем,
Тще пили с вами огненный эль,
От блядей ныне свальных и едем.
И кулисы темнит Одеон,
И Аид, льву подобный, всегневен,
И диаментом жаб раззлачен
Шелк пурпурный асийских царевен.
* Контакт для литературных агентов: mettropol@gmail.com