Остывает твой зной, словно мятная ночь у реки,
Слышен стук каблуков
по начищенным клеткам паркета.
Забери у меня поскорей наши дни-мотыльки
И сожги их в кострах
своего полупьяного лета.

Разорви этот ветер на тысячи вздохов и слов,
Преврати эти слёзы в дожди,
как умела когда-то,
Запиши имена на обрывках несбывшихся снов
И забудь, что на свете за всё
наступает расплата.

В невесомости дней все дороги ведут в никуда,
Мне бессовестно врёт навигатор
всё чаще и чаще.
Остывает твой зной… и уже замерзает вода,
Чтобы снова растаять в чужом
для меня настоящем.

Было, не было, не знаю,
Но казалось как вчера,
Я под взглядом нежным таю,
Что открыла мне чадра.

Прислонился к шелковице,
Хоть какая — то, но тень.
Солнце жарит да ярится,
Впереди же целый день.

И вот тут, мне показалось,
Думал даже напекло,
Та, стояла и смеялась,
Мне же было не смешно.

Я глаза её увидел,
Сразу понял, что пропал,
Я стоял чего — то медлил,
Деревянным будто стал.

В них любовь непогрешима,
И услада для души,
И в ночи мольбы призыва
Поцелуем заглуши.

Я не знал, на что решиться,
Крест на мне, а здесь ислам,
И теперь ты будешь сниться,
Но, а я не тут, не там.

Ночью звёзды мерцают игриво,
Отражаясь в уснувшей воде,
И небрежно, в раскачку, лениво
Засияла луна в вышине.

А природа вокруг ликовала
В эту тихую, тёплую ночь,
И кружилась она, и плясала,
А недоброе сгинуло прочь.

И такою картиной любуясь
Начинаешь чуть — чуть понимать,
Что законам мирским повинуясь,
О всевышних нельзя забывать.

Позабуду про всё я на свете,
Ни о чём не жалеть, не вздыхать,
Всё проходит, но мысли как клети,
Не дают от себя убежать.

А в душе отпечаток от боли,
И прошедшее манит, кричит,
Не осталось ни силы, ни воли,
Постарел, задыхаюсь, разбит.

Может чудо поможет? Едвали,
Не уйти и не скрыться нигде,
Про любовь уже столько писали,
Не читал я пока о себе.

Суров с врагом, с сестрою ласков — И дерзок, и силён;
Но всё же с некоей опаской
Идёт на битву он,
И лихорадочно по телу
Проходит дрожь,
А в глазах блестит несмело:
«О, не трожь!»

И было так: взрывались ночью
Жёлтые шары,
А дальше — тени рвались в клочья
По правилам игры,
А дальше — снова нефть горела,
Озером лиясь,
И дрожало чьё-то тело,
Вдавленное в грязь.

В бою, среди песков горячих,
В овраге и в пыли,
Где копоть от озёр горящих
Скрыла лик земли,
Где кость от кости, плоть от плоти — Солдат и пулемёт…
Какой таинственной заботе
Он мысли доверяет гнёт?!

Он не ответит, не ответит,
Но, идущий в бой,
Он знает, что спокойно встретит
Приступ свой очередной.
И пусть смертельно бледны щёки,
И лоб горяч,
Но сердце… словно конь жестокий…
Вновь несётся вскачь.

А если ночью небо видишь
Вместо потолка,
И под открытым небом — видишь? — Лежит твоя рука,
Ты не пугайся, это значит — Здесь не нужен страх,
Ты просто видишь жизнь иначе:
Сразу в двух мирах.

Я — человек, и я же — лебедь.
И я одна в лазурном небе,
И, сбросив перья, вновь идёт
Княжна, скрываясь в лоно вод.
Чиста? Грязна? Гола? Одета?
Я — тень; но я не вижу света.
Я — день, и я не знаю тьмы,
Что в небе, что в стенах тюрьмы.

А вы, не ведавшие яви,
Вы обо мне судить не вправе,
О тех рубашках, что плела,
Как поутру роса взошла.
Меня ль вы примете в объятья?
Спешу к тебе, моё заклятье,
Чтоб в чёрной бездне потонуть,
Чтоб мне самой себя вернуть.

Пока не кончена работа,
И дни мои бегут без счёта,
Но где-то там, во мраке, Жнец
Всё ждёт, когда придёт конец…
Он придёт, уж я-то знаю:
Сама себя я обыграю.
Сама себя я прокляла,
Чтоб я сама себя спасла.

Я — Брахма, Будда, Шива, Вишну…
Когда другим меня не слышно,
Я понимаю: это — зло.
И всё же… что меня спасло?
Да то, что «может быть и хуже»:
Вдруг горизонты станут уже?
Ведь если Я не слышу ИХ — Тогда зачем весь этот стих?!

Кошка улыбается
Сфинксы всегда улыбаются
Когда падает солнце
А.Надеждин
1
Глаз горящих в ночи миндалины
Мне оставил на память Египет.
Пирамид нет – так на завалинке
В позе Сфинкса сижу, поглядите.
Не виляю хвостом, как кое-кто
И в глаза не смотрю я преданно.
Я привыкла скрывать эмоции
Да по крышам гулять в полнолуние.
Мне не нужен никто в товарищи –
Не страдаю от одиночества.
Но могу исцелить от боли вас,
Пожалеть, если очень хочется.
Колыбельную спеть вам ласково,
Рассмешить – такая затейница!
Только где и когда – не вам решать.
Мне, египетской, — воля вольная!

Читать дальше →

* Каноничнее Пушкина, сокровеннее Бродского. Последний великий гений отечественной изящной словесности, писатель номер один в современной России

Яков Есепкин

Застолья с тенями губителей в ночных садах

Второй фрагмент

Иль еще дев успенных лишать
Снов и пиров алкеям, Ювенты
Блага тушь, время их оглашать
И золотою весть диаменты.

Аще мороком халы чинят
Иродицы и темен Вифлеем,
Пусть фурины о лете звенят,
А и мы ни о чем не жалеем.

Девы, девы, земля Сеннаар
Всех оплачет, вам туне пеяти
Хоть бы в снах, где исцветен муар
О ночном алавастре и злати.

Восьмой фрагмент

Из Эолии нимфы цветов
Яд в фарфоровых шлют бутоньерках,
Платьев млечный атрамент готов,
Юн смущают князья на примерках.

Шелк меняет парчу, их союз
Легок, феи бледнеют и рдятся,
Увиенные цветию блуз
Во зерцала менины глядятся.

Ах, теките, пиры, мы стоим
Подле мраморных див изваяний
И атрамент всезвездный таим,
Соглядая Летиций и Раний.

Четырнадцатый фрагмент

Шелк фарфоровых див невесом,
Сад ночной о узорности башен,
Это пиры Никеи, се Мом
Зло кривится меж пепельных брашен.

Иль юродицы, вишни сребря,
И его заманили хлебами,
Царь успел и во славу царя
Гои бьются в амфорники лбами.

К феям ночи демоны летят,
Шумны столы пустых камелотов
И губители яства златят,
Соявляясь из черных киотов.

*  Современная мультисегментная книгоиздательская система (отрасль) жалка в своей общехарактерной для всех ниш и секторов деградационной убогой маргинальности — читайте великую русскую литературу в интеллектуальном андеграунде

Яков Есепкин

Застолья с тенями грешниц в ночных садах

Третий фрагмент

Алавастра ночного тускней
Вина Морты, сей цвет несмываем,
Ядна тьма, что и плакать о ней,
Ссеребрясь, благо мы пироваем.

Сколь царице еще запретит
Нам и пиры, воспомним хотя бы:
Денный блеск и Алекто златит
Хмель, в келихах — парчовые жабы.

Мел и злато сквозь темные рты
Небозвездных царевен лиются
И о мраморных яствах шуты
В агонии юродиво бьются.

Десятый фрагмент

Мел ночные сады излиют,
Червный мел, коим пьяны деревы,
О хлебницах сильфиды пеют,
Нас всечают успенные девы.

Тих Зефир иль немолчен Борей,
Мы одно пироваем с тенями,
Где киоты, где воск алтарей,
Ночь елико, юн дарствуют снами.

Озлатит яства Геба, звенеть
Будут кельхи, их дивы услышат — И начнем в цитрах мела пьянеть,
Где лишь тени бессмертием дышат.

Семнадцатый фрагмент

Дамы в цвете и феи ночей
Виждят снов и застолий картины,
Блещут сколы хрустальных ключей,
Ниспадают с плеч дев палантины.

Тусклый питерский мрамор клянут
Львы со герм, им ли тьмой одеваться,
Изваяния Коры уснут
И начинут шуты бесноваться.

И горящие фавны пылать
Будут сводно о хлебах столешниц,
И фиады меловую злать
Прелиют на шелковие грешниц.

*    Алмазный фонд русской литературы, готические стихотворения — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров   квазиславистской болотной амебообразной книгоиздательской системы

Яков Есепкин

Застолья с тенями гоев у Цинтии

Шестой фрагмент

Это ль дивный фарфоровый сад,
Благи ныне его ли тенета,
Мгла свивает рамена фиад,
Се урочество темного лета.

Именины елико шумят,
Во исцветных пастелях деревы,
Гоев неба Адели томят,
Емин чают всеюные девы.

Ах, серебритесь, вишни, зане
Римский август мы тщимся пеяти,
О хлебницах и чермном вине
Содрогаясь в мелованной злати.

Одиннадцатый фрагмент

Вновь Цитерии шелк золотой
Юных граций пленяет, нимфеи
Заражают блядей красотой,
Всяк юродивый метит в Орфеи.

Что сейчас тосковать о былом,
Пир елико и нас величают,
И рапсоды за шумным столом
Днесь Господнее лето встречают.

Минет лето иль век, допиют
Вина, Летии узрят иные,
Как в лафитники нам прелиют
Злать с беленой тайком юродные.

Семнадцатый фрагмент

Хлебов мраморных в барве лекан
Иль не держат столы, шум Босфора
Нимф пьянит, некий дивный канкан
Их чарует о слоте фарфора.

Именитства благие, менад
Течен шелк, что и златом цениться,
Блеск порфировых сих колоннад
Темным стольникам Ирода мнится.

И сугатные бляди халвы
Мнят серебро и Цинтии внемлют,
Где с химерами гневные львы
На алмазном венечии дремлют.