Остывает твой зной, словно мятная ночь у реки,
Слышен стук каблуков
по начищенным клеткам паркета.
Забери у меня поскорей наши дни-мотыльки
И сожги их в кострах
своего полупьяного лета.

Разорви этот ветер на тысячи вздохов и слов,
Преврати эти слёзы в дожди,
как умела когда-то,
Запиши имена на обрывках несбывшихся снов
И забудь, что на свете за всё
наступает расплата.

В невесомости дней все дороги ведут в никуда,
Мне бессовестно врёт навигатор
всё чаще и чаще.
Остывает твой зной… и уже замерзает вода,
Чтобы снова растаять в чужом
для меня настоящем.

Было, не было, не знаю,
Но казалось как вчера,
Я под взглядом нежным таю,
Что открыла мне чадра.

Прислонился к шелковице,
Хоть какая — то, но тень.
Солнце жарит да ярится,
Впереди же целый день.

И вот тут, мне показалось,
Думал даже напекло,
Та, стояла и смеялась,
Мне же было не смешно.

Я глаза её увидел,
Сразу понял, что пропал,
Я стоял чего — то медлил,
Деревянным будто стал.

В них любовь непогрешима,
И услада для души,
И в ночи мольбы призыва
Поцелуем заглуши.

Я не знал, на что решиться,
Крест на мне, а здесь ислам,
И теперь ты будешь сниться,
Но, а я не тут, не там.

Ночью звёзды мерцают игриво,
Отражаясь в уснувшей воде,
И небрежно, в раскачку, лениво
Засияла луна в вышине.

А природа вокруг ликовала
В эту тихую, тёплую ночь,
И кружилась она, и плясала,
А недоброе сгинуло прочь.

И такою картиной любуясь
Начинаешь чуть — чуть понимать,
Что законам мирским повинуясь,
О всевышних нельзя забывать.

Позабуду про всё я на свете,
Ни о чём не жалеть, не вздыхать,
Всё проходит, но мысли как клети,
Не дают от себя убежать.

А в душе отпечаток от боли,
И прошедшее манит, кричит,
Не осталось ни силы, ни воли,
Постарел, задыхаюсь, разбит.

Может чудо поможет? Едвали,
Не уйти и не скрыться нигде,
Про любовь уже столько писали,
Не читал я пока о себе.

Суров с врагом, с сестрою ласков — И дерзок, и силён;
Но всё же с некоей опаской
Идёт на битву он,
И лихорадочно по телу
Проходит дрожь,
А в глазах блестит несмело:
«О, не трожь!»

И было так: взрывались ночью
Жёлтые шары,
А дальше — тени рвались в клочья
По правилам игры,
А дальше — снова нефть горела,
Озером лиясь,
И дрожало чьё-то тело,
Вдавленное в грязь.

В бою, среди песков горячих,
В овраге и в пыли,
Где копоть от озёр горящих
Скрыла лик земли,
Где кость от кости, плоть от плоти — Солдат и пулемёт…
Какой таинственной заботе
Он мысли доверяет гнёт?!

Он не ответит, не ответит,
Но, идущий в бой,
Он знает, что спокойно встретит
Приступ свой очередной.
И пусть смертельно бледны щёки,
И лоб горяч,
Но сердце… словно конь жестокий…
Вновь несётся вскачь.

А если ночью небо видишь
Вместо потолка,
И под открытым небом — видишь? — Лежит твоя рука,
Ты не пугайся, это значит — Здесь не нужен страх,
Ты просто видишь жизнь иначе:
Сразу в двух мирах.

Я — человек, и я же — лебедь.
И я одна в лазурном небе,
И, сбросив перья, вновь идёт
Княжна, скрываясь в лоно вод.
Чиста? Грязна? Гола? Одета?
Я — тень; но я не вижу света.
Я — день, и я не знаю тьмы,
Что в небе, что в стенах тюрьмы.

А вы, не ведавшие яви,
Вы обо мне судить не вправе,
О тех рубашках, что плела,
Как поутру роса взошла.
Меня ль вы примете в объятья?
Спешу к тебе, моё заклятье,
Чтоб в чёрной бездне потонуть,
Чтоб мне самой себя вернуть.

Пока не кончена работа,
И дни мои бегут без счёта,
Но где-то там, во мраке, Жнец
Всё ждёт, когда придёт конец…
Он придёт, уж я-то знаю:
Сама себя я обыграю.
Сама себя я прокляла,
Чтоб я сама себя спасла.

Я — Брахма, Будда, Шива, Вишну…
Когда другим меня не слышно,
Я понимаю: это — зло.
И всё же… что меня спасло?
Да то, что «может быть и хуже»:
Вдруг горизонты станут уже?
Ведь если Я не слышу ИХ — Тогда зачем весь этот стих?!

Кошка улыбается
Сфинксы всегда улыбаются
Когда падает солнце
А.Надеждин
1
Глаз горящих в ночи миндалины
Мне оставил на память Египет.
Пирамид нет – так на завалинке
В позе Сфинкса сижу, поглядите.
Не виляю хвостом, как кое-кто
И в глаза не смотрю я преданно.
Я привыкла скрывать эмоции
Да по крышам гулять в полнолуние.
Мне не нужен никто в товарищи –
Не страдаю от одиночества.
Но могу исцелить от боли вас,
Пожалеть, если очень хочется.
Колыбельную спеть вам ласково,
Рассмешить – такая затейница!
Только где и когда – не вам решать.
Мне, египетской, — воля вольная!

Читать дальше →

*  Современная мультисегментная книгоиздательская система (отрасль) жалка в своей общехарактерной для всех ниш и секторов деградационной убогой маргинальности — читайте великую русскую литературу в интеллектуальном андеграунде

Яков Есепкин

Застолья с гейшами и лучницами

Третий фрагмент

О алмазном венечье тиар
И порфирах мы ль тщимся пеяти,
Лей исцветность, земля Сеннаар,
Хоть в лафитники с барвою злати.

Эти вишни к столам пировых
Иудицы нанесли, хмелея,
Шелк сугатных цариц меловых
Невесом и у каждой — лилея.

И серебрятся денно шуты,
Пудря локоны, тьмой навитые,
Где сквозь наши меловые рты
Льется мирра на хлебы златые.

Десятый фрагмент

Именитства, лекифы с канвой
Червоядной, меловой ли рдятся,
Веселись, кто одесно живой,
Суе ль ангели нами гордятся.

Пренесут иудицы к столам
Отравленные халы из Смирны,
Благо тени еще зеркалам
Всеугодны, елико надмирны.

Ах, Господе, се — жизнь, пир теней,
Хоть сквозь морок увижди червонный,
Как в зерцальниках мы после ней
Источаем лишь мел благовонный.

Двадцать второй фрагмент

Виноградники Эос темней
Кущ исцветных, арма золотая
Овевает ночь севрских теней,
Гейш фарфоровых, лучниц Китая.

Лето, лето Господнее жжет
Мел их шелка рубином уголий,
Пир елико и нас бережет
Юн фарфорность, охлада всестолий.

Претончится ли злато хлебниц,
Утолят ли музыки печали — Тьма белых ссеребрит меловниц,
В ней биясь, коим нощно пеяли.

*  Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров  квазиславистской болотной амебообразной книгоиздательской системы
Яков Есепкин

Застолья с виллисами и цветочными феями

Седьмой фрагмент

У Цитерии ль дивной фиад
Бледноогненный шелк овевает,
Дев чарует ли мраморный сад,
Всяк пиита его воспевает.

Феи циний роятся легко,
Чуден лет юных граций балета
И виллисы белы, и клико
Их пьянит хладом черного лета.

Господь, Господь, увижди хотя б
Сквозь мраморную слоту во хладе,
Как меж юдиц сугатных и жаб,
Задыхаясь, биемся мы в саде.

Тринадцатый фрагмент

Жжет серебро емины гиад,
Тетрадрахмы сочтет ли Афраний,
Полон хмелем ночной вертоград,
Мы следим Ханок бледных и Раний.

Ах, еще изваянья олив
Сребротечны, цари меловые
Дышат пудрой блудниц, в замках Фив
Чают лестницы их винтовые.

И атрамент достоин хвалы,
И жемчужны огни Кириафа,
И точится на хлеб и столы
Ядный мел со златого киафа.

Семнадцатый фрагмент

Яко вишен мраморных садов,
Ядных вишен темна озолота,
Будем пить-не пьянети, ледов
Блеск емин о смуге камелота.

Пир, се пир, веи белых фиад
Цветью с огненным шелком точатся,
Юродные сквозь барву и Ад
Набежать к шуму стольному тщатся.

Этих снов твой ли жемчуг, Морфей,
Где золота и яства излишни,
Где в очах и на раменах фей
И цариц тлеют черные вишни.

*  Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров  заскорузлой антихудожественной подцензурной книгоиздательской системы
Яков Есепкин

Застолья с астрономами и пиитами

Пятый фрагмент

Золотая ль емина горчит,
Пировое точится ли брашно,
Всяку столпнику — мраморный щит,
Умирать меж иудиц бесстрашно.

Воев нет, хоть музык соглядим
И пиитов блаженных веселье,
Ах, мы сами не пьем-не едим,
Божедревкою гасим похмелье.

Гей, изочество, славь, привечай
Новых смертников ядом оцвета,
Их рамена и лбы озлачай
Темной барвой нещадного лета.

Десятый фрагмент

Лозы тонкие Эрса поит
Виноградно-медовой золотой,
Пей и ты, астроном и пиит,
Сколь охранен великой субботой.

Усыпальниц пасхалы темны,
В книге царствий путраменты льются,
Ан обручники ныне пьяны,
О шелковье царевны биются.

Веи ль Медичи ангельский сад
И златят, где келихи червлены
И дворцовый скульптурный фасад
Хмелем арочным жгут совиньоны.

Семнадцатый фрагмент

Льют фиады в лафитники мед,
Хлебы мажут серебром, на торты
Хмель граната цедят, паче од
Звон истечных ритонов у Морты.

Кельхи дышат золотою, крем
Из хрустальных сухарниц точится,
Пир внимает Юдифь, весел Рем,
Ничего, ничего не случится.

И богини винтажий пьяны,
И о цедре меловость фарфоров,
И летят, содрогаясь, княжны
Во тенета жемчужные хоров.