зима кончается…
она с ветрами
и с серебристыми снегами
уходит прочь.
ей не помочь,
не задержать,
не подсказать,
как ещё месяц простоять,
ещё немного поморозить.
она сама нас завтра бросит.
её полгода будем ждать.

Скользя в волнах Судьбы сквозь Рок туманный,
Под шквалами житейских бурных гроз,
Корабль Надежд куда-то неустанно
Трепещущее Сердце в трюме вёз.

Груз прикреплён был крайне ненадёжно.
Металось Сердце, билось об углы,
Но не роптало, веря непреложно:
Корабль пристанет к острову Мечты.

Ах, как Мечта его манила властно!
Не плыть — на крыльях был готов лететь.
Лишь были бы усердья не напрасны,
Лишь бы доплыть, домчать, достичь, успеть.

Над Кораблём невзгод сгущались тучи,
Вскипал, грозя бедой, девятый вал,
Но… Вера в сердце столь была живучей,
Что Океан бессильно отсутпал.

И снова солнце весело сияло.
Лучи его над Кораблём лились.
Тук-тук… неслось в заоблачную высь,
Так сердце в трюме радостно стучало.

Мечта звала Корабль в глубины вновь.
Там остров дивный вырастал в тумане.
В свеченьи радуги над ним слова мерцали:
«Добро пожаловать ко мне! Любовь».

С Леонтьевым никто на сцене не сравнится.
Он – сам огонь, вулкан, волшебная жар-птица!
Поёт надрывно, страстно, с пылом — жаром.
Лишь зубы блещут, как снега Килиманджаро.

Вспомнил Путин о Руси стихи Есенина.
Вспомнил «Дайте родину мою!».
Русь от Путина нуждается в спасении!
Родина – у бездны на краю!
5 марта 2012 г.

мишка сладко спал в берлоге…
но весна уж на пороге.
подмочила мишке бок.
больше мишка спать не мог.
вылез миша, огляделся…
и забилось чаще сердце-
солнце светит свысока,
а внизу течёт река.
нет ни холода, ни льда-
на дворе стоит весна!
дарит солнце и тепло,
а зима уж далеко.

я тебе желаю
долго жить,
быть любимой
и самой любить.
быть счастливой,
вопреки судьбе.
я желаю сильной
быть тебе.
чтобы утром
солнце согревало,
чтобы ночью
ты любовь узнала,
чтоб была, как птичка,
весела,
и чтоб каждый
понимал тебя!

март…
и с крыши капает капель.
март…
надолго с нами он теперь.
принёс тепло и ветерок.
он к нам спешил, как только мог,
сквозь сто дорог.

весна…
горят у девушек глаза.
весна…
сама красавица она.
горит румянец на щеках,
и искры света в волосах,
и море нежности в словах.

коснись…
меня рукою на ходу.
коснись…
я угадать тебя смогу.
ведь очень долго я ждала
и терпеливою была
лишь для тебя.

любовь…
и в жилах красная густая кровь.
любовь…
ко мне приходит с солнцем вновь.
ликует сердце и душа поёт,
а рядом тот со мной идёт,
кто только счастье мне даёт.

Вологодские кружева
Мастерица зима наплела
И развесила их на березах-
Чудотворные белые грезы.

Бриллиантами снежной пыли
Нежно светится воздух в лесу.
И на память о сказке, где были
Я сосновую ветку несу.

Терпкий свежий колючий запах
На смолистых иголках застыл.
Машет ель мне мохнатой лапой
Ей стряхнуть с себя снег нету сил.

Где-то белка мелькнула в кроне-
С тихим шорохом шишка в снег…
«Эй! Лыжню!» — крикнул кто-то в спину,
Слышен детский заливистый смех.

Я — в сугроб — пролетает ватага
Разудалых румяных ребят.
Снег поет под ногами,
А щеки на морозе как пламя горят!

И опять тишина…. Искры снега
Мне глаза ослепляют до слез.
Растворюсь я в покое, застыну
Под серебряной кроной берез.

Все покрыла собой седина
Нет теперь золотистых волос…
За окошком кружится зима
С белоствольною стаей берез.
Но еще молодая душа
Через светлые очи глядит,
Чье-то сердце не ровно дыша
Все еще о любви говорит.

Возглас кухоньку – тараном,
Словно тут базар:
«Мыши, крысы, тараканы,
Блядские глаза!»

В суете цыганку вспомнил.
Выкриком ее
В центре рынок был заполнен
Всклянь и до краев.

Про торговку, что с отравой,
Он мне рассказал.
Между ним и ней орава
Лет. И ждет вокзал.

Он в плацкартном – в мегаполис.
Провожаю я.
Травит комнатка мой голос
Строчкой жития.

Здесь, в углу гитару мучил
Я лет сто назад.
А в дверном проеме – лучик,-
От цыганки взгляд.

Через век убил уколом
Этот черный луч.
В узкой комнатке с укором
В черноту лечу.

И повсюду шорох странный:
Под, и над, и за, — Мыши, крысы, тараканы?
Что-то про глаза…

Паровоз – циклопом, ночи
Полог разорвав.
Поезд проходящий точен.
Густ вагона вар.

«Ну, бывай»,- и я привычно
В тихий переход,
В глубь, под землю, — крот, отмычка.
Вдруг – Иерихон:

Голос трубный, звонкой раной
Спину наказав:
«Мыши, крысы, тараканы,
Блядские глаза!»

Обернувшись, я увидел
Только желтый свет –
Восковой, подземный идол.
Никого здесь нет.

Выскочил скорей наружу.
Путь – крысиный хвост –
Тараканов тьма утюжит.
Сверху — блядство звезд…

Шорох, зуд… Проснулся рано.
В зеркале – буза:
Мыши, крысы, тараканы,
Блядские глаза.