Я скучаю очень по твоей любви,
Изумрудным ослепительным глазам,
Чувственным касаниям руки
И полетам нашим к небесам.

Только ты живешь в моей душе,
Для тебя она несчастная поет,
Но мечты мои остались на листке-
Может в жизни новой их тебе вернет.

Как-нибудь однажды двум сердцам
Посчастливится мечту свою найти,
От комет прольется свет к мирам
На задворках Млечного пути.

Среди звезд, космических красот
Знаю, будет одиноко без тебя,
Ты мой яркий луч, моя мечта из снов,
Боже, почему влюбился я?

Я живу, но только с мыслью о тебе,
Я дышу одним дыханием твоим,
Кожа помнит поцелуи на плече…
Почему нельзя счастливым быть двоим…

Колокольня у церквушки
Застонала в добрый час,
Звон вдали её угас,
Как застывший зов кукушки.

Не роняй простоволосой
Головы на свежий холм:
Не усну я тихим сном,
Если будут рядом слёзы.

Я боюсь, что грех нелепый:
Причинит тебе экстаз, — Будь же умницей сейчас –
Всем свой срок даётся небом.

Владимир Вальков

Тело золотится кожей смуглой,
Вихрем поднят волос ото лба,
А глаза пылают словно угли,
Что страстями разожгла судьба.

Во дворах московских, затаённых
Есть ещё ночная тишь аллей,
Под луною в дебрях тех зелёных
Мир с тобой уютней и теплей.

Время непонятным языком
Мимо сердца в годы льёт пустое
Ну, а твой до боли так знаком
Ты ведь тоже вышла из застоя.

Образ твой несказанно мне люб,
Что-то в нём утраченное даже,
Как весна улыбка твоих губ,
Вспыхивает мысли будоража.

О тебе, родная, песню строк
Смутным вдохновеньем оживляю,
Трогая причёски завиток,
Чувством стих из нежности ваяю.

Тело золотится кожей смуглой,
Вихрем поднят волос ото лба,
А глаза пылают словно угли,
Что страстями разожгла судьба.

Он дольше самой долгой ночи-
Час неожиданных гостей.
Щиток от света раскурочен,-
Замкнуло. Несколько свечей

Дрожат на столике. В хрустальном
Бокале топчется портвейн.
И, открывая даль за далью,
Оплакивает их Колтрейн.

Летит. Куда? Не знает сам он,-
Смущает мрака чехарда.
Ревет ревмя от джаза мамонт.
Быть может, рвется он туда

Где нереальное реально,
Где крУжат стаи антител
Меж саксофоном и роялем,
Где временной гостям предел.

На стенах дергаются тени,
А люди замерли, молчат.
И непонятно: кто затейник,
Кто сумерек вершит обряд,

Чей этот праздник со свечами,
Кто зритель здесь, а кто актер,
Чье торжество бокал венчает,
И кто кого взял на измор,

Кто радостен, а кто на гране,
Кто в комнате, как в горле кость,
Кому Колтрейн впотьмах играет,
Кто здесь хозяин, кто здесь гость?

Хоть кто-нибудь, скажите мне на милость,
Пошто судьба Евгения хранила?
Ведь его пуля Ленского сразила,
В депрессии Татьяна очутилась.

Наивна и доверчива слегка
Судьба, как и Фемида, впрочем.
Под чаши палец той кладут исподтишка,
Она ж — повязкой завязала очи.

…

Онегин, я тогда моложе,
Я лучше, кажется, была.
Но и сейчас я недурна,
А вы лысеете, похоже.
Хочу вам дать один совет,
Носите, милый мой, берет.
Вот мой, малиновый… хотите?
Mon Cher… вы, кажется, грустите?

…

Опять в подъезде надписи, Евгений!
Всё те же: Ж + Т = Любовь.
Не отпирайтесь, вижу Вас насквозь.
Да как не вы? У вас и руки в меле.

ну, и что ж, что я толста…
очень долго я росла.
витаминов накопила
и ребятам подарила.
приготовьте борщик вкусный.
а зовут меня...(капуста)

вечер тёплые руки
положил нам на плечи.
и не будет разлуки-
верим мы в этот вечер.

и дурманит черёмухи
опьяняющий запах
и чуть слышные шорохи
у речных перекатов.

от воды веет свежестью
и желанной прохладой.
ты клянёшься мне в верности…
и я этому рада.

наконец-то, вроде, потеплело.
солнце крыши на домах согрело.
и капель весёлая к обеду
стала гимны петь весне и лету.

капли бьются об асфальт и землю.
я их голосам, стою и внемлю.
нет на свете музыки светлей,
нет её любимей и милей.

это- увертюра к звуком лета,
где тепло уже и много света,
где поют чудесно утром птицы,
мир живёт и хочет веселиться.

Живем — «как у Христа за пазухой».
Кровь от венка тернового — рекой.
Испытывает нас то дождь, то засуха.
Страдаем заживо. И жизни — никакой.

И страх внутри и веры нет ни граммочки.
По русски. Ах ты! Как же так?
А опрокинем как «по-остограммочке»
И все — пошла гулять душа-гамак.

Раскачиваемся бестолково во все стороны.
И хрен поймешь куда нас занесет.
В какую Революцию нам вороны
Иль иностранный Гриф глаза склюет.

А прошлое завесою лжи затянуто.
Не знаем кто, откуда мы и как.
Врут господа-товарищи натянуто.
Не видно света. Мрак. Бардак.

Все стоим замки — башни Вавилонские.
Сизифов труд в почете, на ура.
Пинают землю нехристи московскую.
На их игле мрет наша детвора.

Живем — «как у Христа за пазухой».
Червленым золотом сверкают купола.
Но блеск от злата лживо-пафосный,
Звонят в набат души колокола.

Не в Бога верим, а в Мессию,
Грехи возьмет который наши на себя.
Спасет, простит кровавую Россию,
Смерть примет всяк и всех любя.

Но я не верю в проствление Бесов.
Под ликом Ангела лютует Люцифер.
И до сих пор нет тех процессов,
Способных превратить в Рай Мир.

Речь моя бессвязна, бормочу — Я стеснительный.
Годы беспросветные влачу
В роли зрителя.
День за днем уходят прочь — Жизнь меняется…
Не один Иван-дурак
ВСЕ СТЕСНЯЮТСЯ…
Может зададим себе вопрос — Что мы делаем?
Что пред нами за рать,
Что мы бегаем?
Что за вихри вокруг
Вьют убийственно?
Жить по человечьи не дают
Раз единственный…
(Веселимся, водку пьем — изменяемся,
на друг друга лаем, бьем — извиняемся.
На потеху образ свой уморительный
выставляет без стеснения СТЕСНИТЕЛЬНЫЙ)