колизей

Над гордым и царственным Римом
Угрюмой стоишь высотой,
Былого величья незримый
Мерцает венец над тобой.
Хранят твои древние камни
Преданья о прошлых летах:
Хоть был час достаточно ранний,-
Нет места на этих скамьях.
Шумят и ликуют квириты
В предверье любимых забав,
Колонны парчою обвиты,
Ждёт цезаря пышный конклав.
Готовы к бегам колесницы
С четвёрками жарких коней,
Готовы в приветствие взвиться
Пятьсот молодых голубей.
Внизу же в сыром полумраке
Кровь стынет от рыка зверей,
Готовы к последней атаке
Фигуры безмолвных людей.
Выходят они на арену
Под свист и восторженный глас,
Убитым выходят на смену,
Чтоб встретить последний свой час.
Выходят они и покорно
Приветствия публике шлют,-
Чтоб зрители были довольны,
Сейчас эти люди умрут.
Друг друга изрубят, исколют
Без злобы они и вражды,
Ведь братья они по неволе,
Мучениям общей беды.
Но зрелища жаждует зритель
Так страстно любимого им,-
Идите! Бегите! Разите!
Оружьем блестящим своим.
Гордитесь, о граждане Рима,
Что мир весь у ваших лёг ног,
И игрищем вашим любимым-
Лить кровь на горячий песок…
Сошлись они в схватке кровавой,
Гордись же, о Царственный Рим!
Своею немеркнущей славой,
И зрелищем страшным своим.

Глаза, смотрящие с портрета...

Глаза, смотрящие с портрета,
Что вы хотите рассказать?
Как ей послали брошь с букетом,
С надеждою скорей обнять?

Ах, как же вы тогда влюбились
В блондинку с ангельским лицом,
И помнится, её добились,
Вы же привычны — напролом.

Средь многочисленных романов,
Лишь об одном был ваш рассказ,
Как на балу у Талейрана
С ней танцевали контрданс.

Вы ждали её ночью в замке
С мечтой признаться ей в любви.
Из камергерши сразу в дамки,
Став вашей «сладостной Мари».

В страсти неистовой сгорая,
Вы грезили лишь об одной,
Той, что под чёрною вуалью
Скрывала взор свой неземной.

Она была самой желанной,
Загадкой вечной для души,
Всё в ней запутанно, спонтанно,
То страсть огня, то холод лжи.

Обворожительной улыбкой
Смогла легко свести с ума.
«Польской женою», фавориткой
В особый ранг возведена.

А вы, героем в мелодраме
Представ в глазах людской толпы,
Не знали, как расстаться с пани
И потерять искру любви.

Когда узнали о ребёнке,
Решились вмиг короновать…
Но не сложилось, лишь обломки,
И верно, их уж не собрать.

О том, что страсть недолговечна,
Мари поймёт уже потом…
Даже на Эльбе бессердечно
Её обдали холодком.

2003г

ЛЖЕДМИТРИЙ И МАРИНА МНИШЕК

Он знал, что всё в его руках,
Не межевался на распутье.
Слуга, отвергнутый монах,
И вслед за ним пошли все люди.

Пошли за исповедью грешной,
Не сомневаясь, что страдалец.
Для дочки воеводы Ежи
Судьбою выбран самозванец.

Он выбран, словно для приманки,
Чтоб сделать первые шаги,
И потому в Самборском замке
Он просил её руки.

Легко столь умными речами
Себя Димитрием нарёк,
За ним шли бунтари с мечами,
Литовский князь ему помог.

Неустрашимый, одарённый
Он стал заложником оков,
Потому, как был влюблённый,
Сулил ей Новгород и Псков.

Её мечта — взобраться выше,
Один расчёт в её глазах,
Вся из себя: в испанских брыжах,
С диадемой в волосах.

Она пришла к нему, как сон,
Так неожиданно, незримо,
И Русь всё же подарит трон
Царице с именем Марина.

Подарит только на неделю,
А после свергнет через меч,
О святости своей радея,
Желая веру уберечь.

Бояре выдвинут условие,
Что впредь Марине надлежит
Вернуться в прежнее сословие
И жизнь свою лишь там прожить.

Но у Марины — норов жёсткий,
Дала понять, что не смирится:
«Кто был царицею московской,
Шляхтянкой быть не согласится».

И потому, представ пред ратью
И ни на миг не спасовав,
В Дмитрове в гусарском платье
Бунтарский выказала нрав.

Одесская рапсодия

Известна в мире Южная Пальмира,
Из многих черноморских городов,
Где каждый житель своего кумира,
Одессу – маму воспевать готов.

Ну, что вам рассказать «за» всю Одессу.
Она и процветает, и бурлит.
Здесь граждане читают столько прессы,
Что есть им «обо что» поговорить.

Всегда гордился город моряками.
И тем, что в нем свободный дух витал.
Прославился он также «чудаками»
И чьи таланты щедро раздавал.

Все реже вспоминают одесситы,
Когда шаланды Костя приводил
С кефалью черноморской и ставридой
И как гулять в Гамбринусе любил.

То были годы бурного расцвета.
А ныне — увядающий процесс.
Как равнодушны жители при этом,
Не ведая какой грядет конец.

На побережье – частные границы.
За ними состоятельный бомонд,
Который местной власти не боится,
Но затрудняет путь в морской район.

А граждане, подобно партизанам,
С боями прорываются к воде.
Кусочек пляжа им дадут не даром,
А строго по коммерческой цене.

Не часто знаменитости эстрады
Дают концерты в городском саду,
Но граждане общаться с ними рады,
Как это было раньше в старину.

Как жаль, что благородная эпоха
Давно ушла от нас в небытие.
Остался город в стороне от смеха,
А был одним из лучших на земле.

Сегодня граждане – букет из наций.
Что нелегко наречий перечесть.
Дай, Бог, нам избежать таких новаций
И не забыть аборигенов речь.

Из – за проблем, сейчас не до культуры.
Другие интересы у властей.
Они творят казацкие скульптуры,
Которые им ближе и родней.

Со временем, как город европейский,
Одесса обретет достойный вид.
А дух неповторимый, наш одесский,
Всевышний ей поможет сохранить.

Великому Петру посвящается

(Петру Первому посвящается…)

Великий Пётр — путник дорогой.
Он вёл Россию, делая ДЕРЖАВОЙ.
Сегодня, у руля, стоит другой
— И якорь под водой томится ржавый.

А судно, где течёт, где крен даёт…,
И паруса мечты трепещут вяло…,
Завхоз-помощник, провиант крадёт
И прячет, что украл, под одеяло.

Но скоро прекратится гул ветров
И, прозвуча над жизнью дел полезных,
Он породит в России, столь Петров,
— Великих мыслью, и сердцами честных!

Отцу Отечества, что создал, как факир,
Само Отечество – гнездо, средь гнёзд не свитых.
Я, песнь пою — мне не указ Сатир,
Дружащий с Бахусом, за счёт пустых и сытых.

Великий Пётр, путник дорогой,
Веди Россию, делая ДЕРЖАВОЙ!…
И пусть сегодня у руля другой,
И якорь под водой томится ржавый!