Звезда Альдебаран

Вновь, где-то алых звезд, наполненная ванна
Безмолвно остывает, и небо вновь грустит.
Нирвана? Нет, так рано… И незажившей раной,
Останется холодное, бумажное «Прости…»

Тропой идти знакомой — легко, уткнувшись в руны,
Когда горит с Луною, Тельца Альдебаран…
Но «Перекати-полю» на поле, так безлунно,
И, почему-то, трудно не опустить «стоп-кран»…

А голуби, как прежде, летят на крошки хлеба…
Урок пропущен кем-то… Экзамен вновь не сдан…
И лишь ребенок чей-то, вдруг скажет, глядя в небо:
«Смотрите, снова падает какая-то звезда...»

Девочка-совесть

Бетонные жабры прокуренных улиц
Хрипят кострами отдельных квартир.
Готовясь ко сну, вздыхая и жмурясь,
Город зевнул, как усталый Сатир…

Бульварная шлюха, слюнявя клиента,
Украдкой поглядывает на часы…
Без четверти три. И склонившись над кем-то
Колдуют кошмары, и шепчутся сны.

Без четверти три. Сквозь пустынное поле,
В сторону ярких рекламных огней,
Бредет обреченно, как пленник в неволю,
Босая девчонка… И ветер за ней…

И ветер ласкает подол ее платья,
Что легче небес и поярче луны…
А девочка шепчет: «Как больно… Не знать бы,
Не видеть, не слышать бы вашей вины!»

Неслышно ступает она по асфальту,
Лишь слышен, едва уловимый мотив…
То ветер с листвою играют Вивальди,
Для тех, кто не спит… себя не простив.

Музыка искусственных цветов

Курю в окно. Давно пора бы бросить.
Не получается, увы, пока никак…
А за окном весна. Весна как осень,
Слезой сжимает все вокруг в кулак.
Там за окном спешат куда-то люди,
Что так боятся ненароком растрясти,
Своей души, давно застывший студень.
Стараются они, сжав зубы обойти,
Не только грязь, проталины и лужи,
Попрятавшись под крышами зонтов…
Нейлоновыми куполами в танце кружат
Они, под музыку искусственных цветов.

Струны серебра

Не три виски… Немеющие пальцы не могли забыть
Звучанье струн — вибрации искусного сплетенья,
Серебряных тех звуков, что слагают ноты в звенья,
Цепочкою изящною, собрав тех струн натянутую нить,
В мелодию, которую уже не спрятать и не скрыть,
Покрыв, вуалью пыльной, прожитое и предав забвенью
Все то, что было явью и упало чуть заметной тенью
На время, что отпущено тебе, чтоб просто жить…

Но струны серебра… Лишь им дано, настроенными быть,
Покуда слышен пульс, что все еще стучит тебе в висок,
И ясен смысл, а замысел — он сложен, но по-своему высок,
Пусть даже пальцы в кровь, которой не дано еще остыть,
А струны серебра — закрученная лихо, жизни нить…
И каждый шаг — еще один, случайно сделанный, виток.

Рву...

Вот и все…
Существую отдельно.
Проворчу что хочу,
Жгу свечу и не лень мне…
Оттого и молчу,
И возможно болею,
Что все время мечусь,
Сам себе же не веря,
Сам себя и лечу…
Рву…
цепочку на звенья…

Его любовь

Ты хочешь еще раз увидеть те крылья?
А я — не могу и уже не хочу…

Ты спросишь меня: «Отчего же застыл я?»
А я, как и прежде, опять промолчу…

Ты можешь услышать неслышный их трепет,
Когда, я однажды их вновь распустив,

Расправлю их вновь… А ОН… ОН ослепит
Меня… Мне тебя никогда не простив…

Осень

Твоя дикая тихая грусть,
Вдруг наводит на мысль одну:
Все идет своим чередом и пусть,
Даже если идет ко дну!

Омертвевшим златом звеня,
Избавляясь от груза лат,
Это ты научила меня
Не оглядываться назад.

Не бояться смотреть в лицо
Неизвестности перемен,
Показаться кому-то глупцом,
Оказавшись средь голых стен.

Это ты объяснила мне,
Что природу не обмануть.
Как печаль не топить в вине,
Самому, чтобы в нем не тонуть.

Как, избавясь от старых лат,
Превратившихся в прах и тлен,
Не оглядываясь назад…
Ветер, чувствовать, перемен.

Как и прежде, ни в чем не клянусь,
Не молюсь, не даю обет…
Все идет своим чередом, и пусть!
И за это спасибо тебе…

Снежная королева

Сплетеньем нервов в солнечном сплетенье,
Сжимает болью грудь и на душе «никак»…
За призрачным окном, листва своею тенью
Играет на стене… Вновь тянется рука
За новой сигаретой. В зеркале постылом —
Тумана сизый дым. Под поволокой слез —
Глаза, что блеском серебра застыли.
За ними — пустота… И нет в них прежних грез.
И синей птицы нет, что в облаках кружила…
В хрустальном замке, где-то на семи ветрах,
Умолкло сердце Королевы и… остыло
В холодных и безжалостных руках…

Часов песочных время...

Время падает со скоростью свободного паденья…
Дней прошедших – горкою на дне часов песочных,
Засыпает время колбу со стеклом непрочным,
Перемалывая в пыль разорванные жизнью звенья.

Время сыплется надеждою, мечтой и верой,
Падая на дно сгоревшим серым пеплом.
Дней, что кажутся прошедшими нелепо,
Лет, что видятся жестокой жизни стервой…

Время с шелестом стекает узким горлом
Колбы призрачной с надтреснутым стеклом.
То, что показалось вечным – это истекло…
И перевернуть нельзя часов песочных колбу.

Слышно лишь, как тихо сыпется песок,
И бежит себе, бежит часов песочных время,
Горкою ложась на дно и превращаясь в кремень,
До тех пор, пока ещё пульсирует висок…

Стихи

Ты умер, кажется во вторник,
Когда часы пробили ноль-
Душа моя на подоконник
Лила обугленную соль.

Я умерла в субботу, в полночь,
Когда молва так горяча,
Кричал испуганно ребенок
И корчилась в ночи свеча.

Нас хоронили под покровом
Надрыва матовой луны.
Когда и где воскреснем оба…
Спустя шесть лет с тобою мы?

***
И если искра промелькнет
В опустошенной и заброшенной-
Мужская сила снизойдет
К всепожирающе непрошенной.

Трюмо качнется, застонав
От правды ужаса зеркального
Увидит женщина себя-
Мужчину в миг в исхлесте каменном.

Я вижу, вижу в ней его-
Зачем лицо встает над прожитым?
До отвращенья твоего
Тем отраженьем уничтоженным.

***
Я недовера духа из отживших,
Из ада ненавистного удела,
Из недр всеядных, темных губ испивших-
Я первая из недовер невера.

Я на Кресте, искрещенная небом
Невидимая, выдышала лихо
Из недоверья зол твоих химера,
Ушедшая отсюда тихо- тихо-

Я вижу и не вижу, и не верю-
О, если б знать, когда очнется лихо!
Я уничтожу выдох свой за дверью
И идол недоверья выйдет тихо.

Я поднимаю тело невесомо
К тебе, в тебя по насыпи порожней-
Шел поезд твой до ужаса знакомый-
Рукой твоей — кандальную к острожной…

***
Тебя изгнали безответно-
Погибели… и низвели-
И все твое и твое тело-
Одним движением руки.

И кто теперь ты? Сколько длится
Неутолимый твой кошмар-
С плечей твоих луна струится-
И смерть над телом словно шар.

Бывает, милая, бывает-
Ты не одна в пошлейшей мгле-
Богиня ты моя нагая — Одна такая на Земле.

***

Ужели слышу злоречивость трав,
Ужель познала сумерки сознанья,
Примерив истеричность рясы баб
Над пропастью неровного дыханья.

Я разглядела боль ее платка,
Как наблюдают искренность убийства-
Она, любовь, коварством сквозняка,
Была тугой, как узел триединства.

Не я ль одна увертливым ужом
Превозмогу той боли смысл глубинный?
Любя тебя сиротством и мечом,
Любя тебя порочностью невинной.

***

Кого вернуть, зачем? Из зависти посыл?
Ушел, убрался. Прорывался голос…
Когда- то всей доверчивости был
Растоптан зол моих двуликий колос.

Тот голос был остер-
Он рушил паруса
И убивал во мне дыханье жизни-
Мешал в один серебрянный оскал
Перстом кривым чернец
Мечты и мысли.

Он прорывался там из темного угла
Заброшенности лихости убогой…
Моим слезам дыханья нет числа-
Я запечатала уста злонравьем крови…

***
Желе дрожащих, зыбких нервов-
Я отыскала старый гвоздь…
Примета зла… и круг мой первый-
Мой адов круг, мой адов гость.

Срывался нерв, страшней зубного-
И жизнь в ничто, и боль- в ничто-
И я из ничего- из гроба
Всезаточенья своего.

Я жальче уст на дне стремлений,
Я нить ненужная тех пут,
Где жар былой прожег все стены
И угли догорали тут.