Ты где-то там, листом осенним чуть прикрыта,
А я ищу тебя в цветной коробке для подарков…
Ты там, где звезды светят неприлично ярко.
Ты где-то там… А я сижу на кухне… Сытый…
Поглядывая в небо сквозь прозрачное стекло,
Я думаю, как мне потом еще помыть посуду,
Лишь зная то, что никогда уже не буду
И думать о Тебе, раз время на раздумья истекло…
Но где-то там, я знаю точно, существуешь Ты…
В потертых джинсах тру бокалы и тарелки,
Слов нет, а те, что есть – те, как осколки мелки…
Есть купленные где-то там и для Тебя цветы…

Со мною что-то происходит,
Но что – понять я не могу.
Ты не один – вас теперь двое:
И как мне сделать выбор тут.

Ты очень дорог мне пожалуй.
Я знаю, любишь ты меня.
И как сказать, что покидаю
Я твое сердце навсегда?

Как сделать выбор мне достойный?
Тебя мне выбрать иль его?
И чтобы не была пустою
Душа и жизнь моя потом?

На полпути к мечте прекрасной,
Ничто не может помешать.
И солнца луч, и месяц ясный –
Мне ничего сейчас не жаль.

Как жизнь чужая пролетают
Слова, любовь и все друзья:
Они меня не провожают,
Ведь не прощаюсь с ними я.

И облака ликуют рядом,
И птицы для меня поют,
Ведь я сегодня очень рада –
Меня в мечте давно зовут.

На полпути к мечте прекрасной,
Все остальное позади.
И мне не быть совсем несчастной,
Я вижу радость впереди.

Тонким лучиком лунным прильну,
Прислонюсь к тебе лёгким касаньем.
Потихоньку в твой сон проскользну,
Согреваема тёплым дыханьем.

Нашепчу дивной сказки сюжет
Со счастливым концом и началом.
Пусть такого в реальности мало,
Но во сне…… невозможного нет.

Мы взлетим в звездный мир….ты и я,
Не страшась ледяного паденья.
Уплывёт под ногами земля,
Отдаляя момент пробужденья.

Время вскинется в памяти вспять,
Устремляясь навстречу истокам.
Юность встретим шальную опять,
Обронив… надцпть лет ненароком.

До сиянья уплывшей любви
Дотянуться во сне очень просто.
В своих грёзах меня позови.
Я приду… без обид и вопросов.

За окошком вновь слышна песнь шмеля.
Ветер юную листву теребит.
Это первая весна без тебя.
В чёрной рамке твоё фото стоит.

Вереницею бегут облака.
Вслед за ними ты смогла улететь.
Никогда моя не сможет рука
В телефонной книжке запись стереть.

Гладит кожу солнца луч золотой.
В свежей травке прячет слёзы роса.
Не услышу больше голос родной.
Просто… выбыл абонент в небеса.

Улыбается мне с фото лицо,
Излучая доброты дивный свет.
Ни обнять… ни написать письмецо,
Ведь доставки почты нА небо нет.

За окошком вновь слышна песнь шмеля.
Ветер юную листву теребит.
Это первая весна без тебя.
В чёрной рамке твоё фото стоит.

Не пробуждай во мне воспоминаний
Из прошлых лет утраченной любви.
Не вызывай былых очарований.
Они не тронут струн моей души.

Зачем тревожить нашу жизнь в минувшем,
Когда огонь возвышенных страстей
Угас в разбитом сердце и уснувшем
От тех печальных, но счастливых дней.

Любовь ушла, как будто сновиденье.
И от нее осталась только грусть.
Но по ночам является виденье
И в поздний час я за тебя молюсь.

Пусть говорят: напрасно жить мечтою.
Я верю: снизойдет мне благодать.
А миг любви, подаренный судьбою,
Не даст сердечным силам задремать.

Известно, Пушкин жил в Одессе
И об Онегине писал:
Где путешествовал повеса,
В каком он обществе блистал.

На юге солнечной Пальмиры
Бывали многие кумиры.
Но, Пушкина заслуга в том,
Что он талантливым пером
Одесский колорит прославил.
Его ценил и часто ставил
Гораздо выше черт плохих:
Пыль, грязь, безводье и других.

Поэт взирал на новизну:
Рост парусов, их белизну;
Устройство первых мостовых;
Дух европейский, во- вторых.
Он слышал говор разных наций.
В восторге был от местных граций,
Блиставших в ложах красотой,
Вблизи мужей с их дремотой.

Когда он город покидал,
То стихотворные флюиды,
Они для разума открыты,
Одесским музам передал.
И вдохновленные кумиром,
Что жил в Одессе человек,
Решили граждане всем миром
Воздвигнуть памятник навек.

С тех пор прошло немало лет.
В одежде бронзовой поэт
У моря Черного стоит.
Оно по-прежнему шумит.

Забываем… Или не помнили…
Нас «по-тиху ОБОБРАЛИ»…
За «по-миру» — в «Нобели»???*

Что 7 ноября? Холодно да зябко?
Не хотим на барикады — пьянка?
Бесшабашностью да на соболя — плевать.
Пой с Душой Тальянка — НАМ НА ВСЕ НАСРАТЬ!!!

Забываем… Нет — угробили…
Кем мы ныне стали???
«СИНИ ШНОБЕЛИ»???

Что 7 ноября? Холодно да зябко?
Не хотим на барикады — пьянка?
Бесшабашностью да на соболя — плевать.
Пой с Душой Тальянка — НАМ НА ВСЕ НАСРАТЬ!!!

Забываем… Забывчивым — лгут
«Распутинским» порывом
Двуглавый «Медвепут»…

Что 7 ноября? Холодно да зябко?
Не хотим на барикады — пьянка?
Бесшабашностью да на соболя — плевать.
Пой с Душой Тальянка — НАМ НА ВСЕ НАСРАТЬ!!!


Читать дальше

(Из «Распятого» — сделали Идола, ныне церковь и есть Божество?
Гений Ленина, Маркса – фуфел?* Мир подделок. Иль есть родство?
Верили и ЖИЛИ!!! Накипело!!! ХВАТИТ ВРАТЬ – МЫ НЕ РАБЫ!!!
Знаете, коль «быдлу» надоело, вновь настанет время КОЛЫМЫ.
Снова вперемешку, под раздачу пропадем все и опять бездарно.
Наши «пересмешники» как прежде будут искренно нам благодарны…)

…В нужное время, в точный час
Едет за властью марксисткий спецназ.
Перрон провожает в последний путь
Гения слова, всевидящим суть.**
Соратников гложет ртуть сомнения,
Все быть может, но нет сожаления.
Только сейчас или никогдА
Эксперимента ждет среда…***

Вагон опечатанный, под пломбою,
С кислою миной отправлен бомбою,
«Капиталлом» куда подальше
На Восток походным маршем.

Стучат колеса распутинским хохотом,
Эхом Аврора пушек грохотом,
Россия в восторге и эйфории,
На рельсах Карениной – буржуазия.

Был броневик и речи Кумира…
Далее — проза. Ныне – сатира.
Рабство во имя социализма
Сквозь современного видения призму.

Может и было бы все ИНАЧЕ,
И жить в коммунизме была задача?
Было как было. Без может и что бы –
Вагон встречал на перроне КОБА.****


Читать дальше

Нож вошел в нее глубоко,- где сердце.
Сжал разделочный нож, – был вне себя.
От ее слов-псов никуда не деться, –
На меня натравила всех собак.

«Ты — никто. Ты будешь самый последний
Из мужчин, с которым я пересплю!»-
Оттолкнула меня.«Забудем сплетни.
Поменяем, может, минус на плюс?»-

Я пытался обнять, просил прощенья
За себя, за нее, за нас двоих.
Сел на кухне в угол. Ржавел в ущелье
Свет, — и двое немых, к тому ж глухих.

Я ревел в машине, пугая кошек:
«Стерва! Мразь!» — и бился лбом о панель.
«Уходи», — отрезала. Я был скошен.
Убегала лестница, я – по ней.

Шелестела в ухо нежно и влажно.
Вместо лампы – ящик, — фильм невпопад.
«Ты, — шептала,- лучший. Другие – лажа».
Вдруг мне в сердце вонзает острый взгляд.