Всё включено...

шуточные

Инструктор дайвинга, увидев Ваню пьяным,
Стал отговаривать: «Не надо вам на дно»
Но русский нрав, всегда до чёртиков упрямый,
Раздухарился: «Что? Всё включено!»

Помню: всерьёз тогда Иван разбушевался
И был готов инструктору ударить в глаз,
Но тот араб на наших «Вань» не обижался:
«С такою лапой можно и без ласт».

Иван решил, что и без ласт легко управится,
И лишь в воде из жизни вспомнил анекдот:
Ведь то свистка ему бедняге не достанется,
А то глухой акулы челюсть заглотнёт.

2012г

Анекдот:
летит ТУ-154 над Тихим океаном, в нем беседуют два пассажира:
— Знаете, мне ужасно не везет — как лечу в самолете, так он падает, еду в поезде — в него какой-нибудь самолет влетает…
Только сказал — входит стюардесса:
— Товарищи, наш самолет падает в океан. Оденьте спасательные жилеты, а сейчас мы будем раздавать вам свистки для отпугивания акул.
— Hу вот, что я говорил? Сейчас или свистка не достанется или акула глухая попадется!

Этой зимней завьюженной ночью

Этой зимней, завьюженной ночью
Я к тебе, милый друг мой, прижмусь,
С миллионом искрящих снежинок
Тихо в сердце твоё постучусь.

Ты прости, что ладони озябли,
Нету блеска во взгляде моём,
Без тебя сердце стало, как камень,
И покрылось от холода льдом.

Не гони… и позволь мне прижаться,
Вспомнить, как бьётся сердце в груди,
Как когда-то могло вырываться
От бескрайней и чистой любви.

Крепче, пламенней наши объятия,
Мне так боязно нежность спугнуть,
Но скажу, учащая дыхание:
«Я соскучился, бусинка, пусть

Этой зимней, завьюженной ночью
Будем страстью желанной пылать,
И как в сказке, любые желания
Для нас сможет судьба исполнять…

Прощание

Сегодня ухожу в последний путь,
Перешагну черту двух мирозданий,
Жаль, роковой момент не повернуть –
Повергнет ночь в пучину испытаний.

Я не готов, но каждому свой срок,
Мы родились, чтоб снова возвратиться,
Зато каков был жизненный урок,
И кроткий миг любовью насладиться.

Я промолчал, я ей не говорил,
В счастливый миг философ неуместен,
Был где-то груб, бестактен, но… любил,
И в этом нет сарказма или лести.

Прощай, мой друг, нелепая судьба,
Но, боже мой, как трудно расставаться!
Зажглася в небе новая звезда,
А, значит, время к Господу подняться…

Раненый зверь

Одиноко бродить под холодной луной,
Не сияют во след голубые светила,
В сердце рана с кулак, умирает с мечтой,
Что когда-то оно, вдохновляясь, любило.

Почему этот миг смог легко упорхнуть?
Словно рыба в воде иль косуля на поле,
Я ведь шёл по стопам, а ведь мог утонуть,
Иль остаться в степи без воды и… любови.

Да, хотя так и есть, я один, я как зверь,
Что был пойман в силки, и в груди со стрелою,
Убежать. Но куда? Я остался один,
А на память тот миг, проведённый с тобою.

ТОЧКА НЕВОЗВРАТА

Дождь. Ночная эстакада.
В баке кончился бензин.
А где-то точка невозврата,
В которой ты совсем один.

Безмолвно куришь сигарету
В пустой квартире у окна.
Хочешь догнать, а смысла нет,
Всё было сказано сполна.

А я всё жду, смотрю на небо,
Изрешечённое грозой.
И не пойму – зачем нелепо
Этот дождь стоит стеной?

Ну а ты — с гитарой звучной
Лукаво поднимаешь бровь…
Ведь одному совсем не скучно
Тушить окурки о любовь.

Дождь. Ночная эстакада.
Ты не догнал меня средь тьмы
В некой точке невозврата,
Где нет местоимения «мы».

Любви мятежное теченье 4

Глава IV. Ссыльный Пушкин
Часть 39. Село Михайловское

На юг, как в ссылку из столицы,
За вольнодумные стихи,
Поэт отправлен жить в границах,
Ему отведенной глуши.
Он ехал к месту назначенья
С глубоким чувством сожаленья,
С тоской печальною в груди.
Что ждет поэта впереди?
Как долго быть ему в изгнанье
За непокорность прежних дней,
Вдали от близких и друзей,
И от народного признанья.
Где кров найдет над головой?
И что начертано судьбой?

Часть 40. В семействе Раевских

Пропустим дни, когда опальный
Поэт поехал на Кавказ.
С Раевским был в дороге дальней
И вспоминал о том не раз.
Глава семейства – храбрый воин,
Наград Отчизны удостоен.
Но графский титул отклонил,
Считая, что не заслужил.
В бою с врагом, перед рядами
Пехоты русских храбрецов,
Вел гренадеров молодцов
И не один, а с сыновьями.
Под Лейпцигом был ранен в грудь.
И завершил свой ратный путь.

Часть 41. Мария Раевская,
тайная любовь Александра Пушкина

Но что поэта привлекало
Из окружающих друзей,
Что сердце часто волновало,
Так это прелесть дочерей.
Забавам каждой он послушен,
А больше всех с Марией дружен.
В ней видел женский идеал,
Который для себя искал.
С лицом, чуть смуглым, некрасивым,
С кудрями черными, как смоль.
В глазах небесный блеск, огонь
И разговор приятный, милый.
Да, Пушкин женщину любил.
Но имя так и не раскрыл.

Часть 42. «Все думы сердца к ней летят...»

«Нет, нет. Назвать ее не смею.
Зачем смущать ее покой.
Не вправе объясниться с нею:
Ни словом, ни одной строкой.
Я видел, сколько огорчений
Принес ей муж, но без сомнений,
Покинув дом и с чувством долга
К нему поехала надолго.
Еще не раз воспоминанье
В далекой северной глуши,
Из недр измученной души,
Вернет ее очарованье.
Не думая о сильной страсти,
Я все же был в девичьей власти».

Часть 43. Влюбчивая кровь

Герою нашему от предков
Досталась влюбчивая кровь.
И жар страстей пылал нередко,
Когда поэт влюблялся вновь.
В тот миг сердечного томленья
К нему приходит вдохновенье,
Стихами женщин услаждать
И ласки нежной ожидать.
Во время тайного свиданья
Вдруг становился молчалив
Или в словах красноречив,
Талантом данного призванья,
В кругу красавиц молодых
От взглядов томных, неземных.

Часть 44

Красавице совсем не сложно
Цветок красивый подарить.
И вслух, без сладкой лести, можно
С прекрасной розою сравнить.
Поэт из жарких увлечений
Познал немало наслаждений
От женщин, жертвуя собой,
Мужской свободой и душой.
Не избежал в любви страданий,
Но и в сердечной глубине
Вселял надежды красоте
«Бесстыдным бешенством желаний».
Когда предмет волнует кровь,
Приходят муки и любовь.

Часть 45. Кишиневские приключения

Вернемся к южной ссылке снова,
Когда проехав сотни верст
От Каменки до Кишинева,
Поэт влюблялся не всерьез.
С цыганкой Инглези (Шикорой)
Скандал публичный вышел вскоре.
За двух хорошеньких невест
Посажен Пушкин под арест.
Любил свободных и болтливых
Молдавских жен, их дочерей,
Дразнил разгневанных мужей
И покорял сердца строптивых.
Огонь пылал в его крови
От каждой встречи и любви.

Часть 46

Поэт умело мог тревожить
Сердца знакомых и подруг.
Число дуэлей приумножить,
Забыв о том, что он твой друг.
Острил язвительно, злословил.
Соперникам подвох готовил.
Но все блаженные мужья
С ним обращались, как друзья:
Один заносчивый, не бравый,
В любви несмелый ученик.
Другой доверчивый старик
Иль рогоносец величавый,
Довольный выпавшей судьбой
И молодой своей женой.

Часть 47. В тоске и тревоге

Жизнь кишиневская не в радость
От провинциальной пестроты.
Тоска на сердце и усталость
И настроение хандры.
Мелькали дни, недели, годы.
Поэт все дальше от свободы
По воле батюшки царя.
Вмешались верные друзья.
И ссыльный Пушкин вновь в дороге.
Одессу едет не спеша,
А беспокойная душа
Полна надеждой и тревогой:
Простит ли Бог его грехи,
А царь за дерзкие стихи?

Наверно, души наши...

Наверно, души наши встретились во сне,
А может, всё за нас судьба решила,
Сегодня ты была со мной, рука в руке,
И мне о встрече что-то нашей говорила.

Я лишь кивал в ответ, не различая слов,
Стучало сердце в марафонском ритме,
На край вселенной за тобой бежать готов
И преклоняться как богине в Древнем Риме.

Я был под чарами неведомых духов,
Их аромат дарили шелковые плечи,
Я зарывался носом в локоны волос,
Черпая счастье драгоценное из встречи.

Казалось, мы теперь судьбою сплетены,
Такого света я ещё в глазах не видел,
В твоём открытом взгляде я читал мечты,
И в них любовь таинственную встретил…
2012

Любви мятежное теченье 3

Глава III. Петербургские увлечения

Часть 25

Весной семнадцатого года
Закончил Пушкин курс наук.
И долгожданная свобода
Взяла его в объятья рук.
С горячим сердцем, гордый, буйный
Он рвался в бой литературный.
Был всеми признан и любим
На протяжении трех зим.
Под настроением фривольным,
Вне дома весело кутил.
Красавиц чувственных любил,
Его проказами довольных.
И пыл страстей вином глуша,
Гнала печаль его душа.

Часть 26

Как сладок дух свободы личной
После лицейских трудных лет,
Когда вернулся в мир столичный,
Еще непризнанный поэт.
Три года жизни петербургской,
Разгульной, после монастырской,
Прошли в театрах, на балах
И в политических стихах.
Писал «Руслана и Людмилу».
Влюблялся в Штейгель и в Массон.
Был вхож в голицынский салон,
Где стал желанным и любимым.
Возвысил в обществе себя,
Россию — матушку любя.

Часть 27

Все годы жизни в Петербурге
Прошли недаром для него.
Не в том, что веселился бурно
И написал стихов всего,
А в том, что видел, с кем встречался
И как с поэтами общался,
Чьи мысли слушал, как урок.
Они пошли позднее впрок
Ему для новых сочинений,
Где дух свободный тех времен
В стихах поэта отражен
Из жизни взятых наблюдений.
И здесь, в столице, встретил вновь
Уже не первую любовь.

Часть 28. Екатерина Семенова

Блиставшей на подмостках сцены
С успехом два десятка лет.
В ролях трагических бессменно,
Талантом восхищая свет.
Ее порывы вдохновенья
И чудный голос, без сомненья,
В манере творческой своей
При исполнении ролей:
Печальной девы Антигоны,
В простой одежде нищеты;
Моины страстной, чьи черты
Создали образ примадонны.
Как Пушкин дар ее любил.
Ее стихами возносил.

Часть 29. Александра Колосова

В те годы юности мятежной,
Когда бурлила в жилах кровь,
К другой красавице успешной
Поэт испытывал любовь.
Природный дар ее могучий,
В союзе с юностью кипучей,
Внесли в театр дух перемен,
Романтику для новых сцен.
Она волшебница в театре,
Где зритель, как участник пьес,
С восторгом видит мир чудес
И рукоплещет Александре
За блеск трагических речей,
Талант исполненных ролей.

Часть 30. Евдокия Истомина

На волю, вырвавшись из кельи,
Став завсегдатаем кулис,
Поэт поставил своей целью
Любить молоденьких актрис.
То было время развлечений
И скоротечных увлечений.
Но выделялась лишь одна,
С глазами полными огня.
С лицом черкешенки, живая,
Кумир поклонников своих,
И вольнодумцев молодых,
Кокетка, в жизни озорная.
Ценил Истоминой тех лет,
Искусство, юноша — поэт.

Часть 31

На сцене русского балета
Истоминой соперниц нет.
И, следуя Дидло советам,
Она блистала много лет.
Любила Пушкина, но все же,
В кругу гвардейской молодежи,
Богемной спутницей слыла
И волновать умы могла.
Однако «русской Терпсихоре»
Не удалось в себя влюбить,
Поэта сердце покорить.
Что сделала княгиня вскоре.
Речь о Голицыной идет.
Узнаем, что поэта ждет.

Часть 32. Евдокия Голицына

Представим, что в салон княгини
Кудрявый юноша вошел
И очарованный богиней
Себя в похвалах превзошел.
В особняке на Миллионной,
Поэт, в Голицыну влюбленный,
Стихи читал в кругу гостей,
Немногих избранных друзей.
Вел разговор непринужденный
С хозяйкой — жрицей молодой
И восхищался красотой,
Умом, довольно просвещенным.
Сверкал огнем взаимный взгляд.
И сердце с сердцем билось в лад.

Часть 33

Среди красавиц, Евдокия
Пленяла прелестью живой.
Брюнетка, волосы густые.
При этом, голос неземной.
Улыбка томная во взоре.
И благозвучность в разговоре.
А яркий глянец черных глаз
С годами так и не погас.
Чей образ мысль нарисовала
Из прошлых лет? Те далеко,
Когда княгиня так легко
В себя поклонников влюбляла.
Кто ныне жар страстей вдохнет
И в сердце вновь любовь вернет?

Часть 34. Мария Голицына

А мы продолжим путь с героем.
Расскажем дальше, как любил
Марию втайне и не скроем
О том, что чувство утаил.
Встречаясь с ней после Лицея,
И о любви сказать не смея,
Поэт лишь восемь строк вписал
В альбом, прекрасный мадригал,
Как дань глубокого признанья
Союза творческих людей,
Неповторимых в жизни дней
И милых глаз очарованье,
Что так могли воспламенять,
Тревожить душу и пленять.

Часть 35

Кто на Голицыну не взглянет,
В нем сердце сразу застучит.
Она и взглядами приманит
И красотой обворожит.
И в Петербурге и в Одессе,
Вполне серьезный, не повеса,
Марией Пушкин увлечен
И думал, что в нее влюблен.
И свой восторг, очарованье
Стихами выразил поэт,
Где в каждой строчке нежный свет
Любви негласного признанья,
Воспоминаний лучших дней
О славе, чем обязан ей.

Часть 36

«Хранит мне память голос нежный
И здравомыслие речей,
Их тон, радушный и любезный,
Румянец щек и блеск очей.
Я перечитываю строки
Счастливых писем, где уроки
О жизни мне дает она,
Заботой искренней полна.
В них дух святой любви витает
И отчего пылает кровь,
Что чувство оживает вновь
И с новой силой возгорает,
Благодаря ее уму
Незаурядным по всему».

Часть 37

Что душу юноши пленило?
Чем встрепенуло в первый раз?
Как сердце пылкое любило
И страсть возникла не на час.
«Да, вы, соперницы Венеры,
Мои стремления, химеры,
Зажгли своим желаньем вновь
Во мне священную любовь.
И я с восторгом, с уст прелестных,
Мгновенье счастья ваше пил,
Что все земное позабыл
В объятьях красоты небесной.
За ласки, за лукавый взор
Прощал вам дерзостный укор».

Часть 38

В пору столичных увлечений,
Число не будем называть,
Поэму первую наш гений
Сумел успешно написать.
В те дни он частый посетитель
Театров и актрис любитель,
И автор острых эпиграмм
На лиц придворных и на дам.
Стихов написано немало:
«Деревня», «Вольность» вышли в свет.
Признанье получил поэт,
Чья слава только возрастала.
Гордиться общество им будет,
А царь за вольности осудит.

Это ссылка, чтобы скачать файл с электронной версией романа, с фотографиями пушкинских дам и перелистыванием страниц www.fayloobmennik.net/3476808

Зимушка-Зима.

ах, ты, Зимушка-Зима!
прилетела и легла
белым-белым покрывалом
на поля и на луга.

нет дорог и нет тропинок.
белизна теперь кругом.
кружева из тонких льдинок.
всё в уборе дорогом.

и рисунки на окошках,
и деревья в шубах все…
поморозь ещё немножко,
а потом отдай весне.

БЕЛЕЕ БЕЛОГО

Белее белого кварталы,
Как видно, матушка–зима
Хозяйкой полноправной стала,
Достав меха из сундука.

Деревья в белое одеты,
И белым скована река,
И даже птичья оперетта
Белёсо рвётся в облака.

Белее белого мой город,
Снежинок белых пелена
И пролетевшей тройки цокот,
Как будто белая волна.

Белы волнистые сугробы,
Дыханье белое парит,
И в зазеркальных телескопах
Звезда жемчужностью манит.